Его взгляд скользнул по Калей, потом по испачканному слюной Хасмину и наконец остановился на Карим-бхае. Пульс у Амира забился как бешеный. Он знал, что не может рассказать никому из своих спутников об истинных намерениях Мадиры. В голове до сих пор ощущалось присутствие Уст – ощущение, которое ему не хотелось передавать кому-либо другому. Как если бы он был носителем смертельно опасной заразы. Ему страшно было лгать людям с мечами, но к его горлу, а также к горлу дорогих ему людей уже был приставлен меч.
Амир медленно покачал головой:
– Пожалуйста, поверь, я сказал тебе правду. Мы пришли помочь и предупредить Илангована. Найдите его и скажите, чтобы он не доверял Мадире и Харини. Они здесь ради кориандровых…
Как раз в тот миг, когда Амир заметил намек на колебание, крошечную морщинку размышления на лице Секарана, Калей поднырнула под наставленный на нее клинок, подхватила с земли свой ятаган и атаковала ближайшего противника. Удар разрубил ему плечо, и он закричал от боли. Калей крутанулась, ухватилась за Карим-бхая и использовала его плечо как точку опоры, чтобы приподняться и пнуть противника, напавшего сзади. Ее нога угодила ему в лодыжку. Меч островитянина выпал у него из руки, сам он рухнул навзничь. Используя инерцию своего движения, Калей обогнула его, подхватила выпавший меч и метнула в человека, проходящего между двумя деревьями. Клинок ударил плоской стороной ему по лбу и сбил с ног. Калей подбежала, запрыгнула на упавшего и впечатала ему кулак в зубы, оборвав стон.
– Калей, берегись! – выкрикнул Амир.
Девушка крутанулась, но опоздала на миг. Палица Секарана обрушилась ей на плечо. Послышался громкий хруст, Калей упала, схватившись за руку. Крик ее едва успел подняться до макушек деревьев, а два человека уже напрыгнули на нее и вырвали ятаган, а третий придавил ее к земле. Кровь цветком лотоса растекалась по ее плечу, сбегала струйками по руке.
– Прекратите, пожалуйста! – взмолился Амир.
– В железа́ их, – распорядился Секаран спокойно. – Посадите их в клетки.
Амир не сопротивлялся, когда пара рук схватила его. Хасмин, безоружный, злился, норовя вырваться, пока ему стягивали запястья. Только Карим-бхай не сопротивлялся, а просто выставил руки.
– Они пришли за котамалли, сагиб, – сказал он Секарану, стараясь умилостивить того употреблением древнего названия кориандровых листьев. – Старый человек лгать не станет.
Секаран улыбнулся:
– Ты один из нас, кака, и я уважаю того, кто проделал путь через несколько королевств, чтобы повидать Черные Бухты. Но я тебе одно скажу: мы даже не держим листья кориандра на этом острове.
Пряность – это ужасный грех. Но ужаснее, чем пряность и даже чем любовь, есть потаенный удел желания и мечты, стремления пройти через Врата пряностей и вступить на порог странного мира. Вместо этого радуйтесь миру, данному вам в пределах ограды, и будьте благодарны Устам, наполняющим ваше чрево. Жизнь слишком коротка, чтобы впитывать в себя чудеса нового мира.
Даже пройдя мили две по джунглям, Амир продолжал ощущать близость побережья. Соленый аромат бил в ноздри, воздух был напоен влагой, их атаковали жуки и москиты, укусы которых вызывали не унимающийся зуд. Уши наполняло постоянное жужжание, с которым соперничали только глухие удары сердца.
Секаран вывел группу на поляну у подножия горы, где перед ними открылось скопление бамбуковых и дощатых строений. Дома на сваях, дозорные башни, каменные бастионы под навесами из парусины, а также четко очерченные дорожки придавали поселению вид небольшого города. Улицы были испещрены лужами. Входить в поселение отряд, по всей видимости, не собирался. Вместо этого они обогнули еще не вполне проснувшийся городок. Наступил истинный рассвет, и Амир видел, как вдалеке взбираются по горному склону первые лучи солнца, окрасившие горизонт светло-охряными мазками.
Пираты подвели пленников к узкой тропе, петляющей в сторону гор, но тут Секаран поднял руку. Стражники все как один встали. Амир заметил, что взгляд Секарана сосредоточен на городе.
– Где Марича? – спросил он у кого-то из своих.
– Да еще на толчке, должно быть, – последовал ответ.
Несколько человек загоготали.
– А Сумати? Нека я тоже не вижу.
Среди стражников послышался ропот. Те двое, что удерживали Калей, выглядели смущенными. Последовательница юирсена бессильно висела между ними, с вывернутой под неестественным углом рукой и перепачканная кровью после удара палицы Секарана. Хасмина стерегли трое. Лицо сенапати выражало брезгливость, как если бы он хотел навечно стереть из памяти каждый миг, проведенный в обществе людей из вратокасты.
