Пусть Амир многое забыл, зато отлично помнил метания отца. Прежде чем бросить их, аппа гулял иногда с ним по Чаше, водил в шафрановые поля и за Врата пряностей, к мощному заостренному частоколу с вооруженной стражей, отделявшему королевство от запретных Внешних земель. Не говоря ни слова, он смотрел на очертания джунглей и затянутые туманом холмы и подталкивал Амира, ожидая реакции. Он научил его, как называются окружающие Ралуху горы, эти различные вершины, впивающиеся в небо на горизонте, подобно когтистым пальцам. Сообщил, как называется река, которая, по слухам, протекает в нескольких милях к северу, теряясь затем в лесах, представляющих собой, по словам отца, совершенно непроходимые дебри, какие Амиру не под силу даже вообразить. Он создавал у него перед глазами картину исполинских и живописных зарослей, шатры из листвы размером с крышу, диких болот, где диковинные существа и чудища приносят потомство и пустынные джунгли оглашаются их криками, расползающимися шепотом и шипением вокруг. Этот его талант рассказчика унаследовал Кабир.
А Амир… никогда не верил ему. Ну откуда отец мог все это знать?
Карим-бхай улыбнулся:
– Арсалан считал, что тебя прокляли, пулла.
– Прокляли?
– Он пытался пару раз тайком провести тебя за ограду, но ты брыкался, орал и верещал. Хотел вернуться в Чашу. Со временем Арсалан перестал тебя брать, боясь, что из-за тебя вас поймают стражники. Но… он сделал его другим, твой маленький бунт. Ему стало страшно, кого они с Нури породили, и он… Я думаю, он огорчался, видя, как мало сын похож на него. А потом он увидел, как Кабир выползает из материнского чрева, а на шее у него клеймо, и осознал свою ошибку. Понял, что ему не следовало поступать так, как поступал он. Что он жил во лжи, обманывал сам себя надеждой, что сумеет воплотить свою мечту в детях, не причинив при этом никому боли… Печально, но иначе ведь не бывает, пулла? Не получается жить, не причиняя никому боли. Люди, подобные твоему отцу, в какой-то миг достигают края. Весь страх перед грядущим громоздится все выше, как куча мусора, пока смрад от нее не становится невыносимым. И тогда ты бросаешь все, чтобы жить так, как всегда хотел. Именно так Арсалан и поступил.
«Злополучный человек из Внешних земель, торговец пряностями…»
– Мадира… она… ну, она встречалась с мужчиной из Внешних земель, бхай. С варваром. Я понимаю, что это мог быть не он, но вдруг аппа выжил. Может, это означает, что Внешние земли пригодны для жизни.
«Аппа выжил и никогда не помышлял о том, чтобы вернуться к семье?»
Карим-бхай, однако, ничуть не смутился.
– Твой отец не был первым, кто ускользнул за ограду. Есть причина, почему ее сторожит не так много човкидаров, пулла. В прошлом многие убегали, но на следующее утро, на заре, их кости неизменно находили сложенными в рядок близ ограды, как будто то были остатки от нашего жертвоприношения Бессмертным Сынам. С твоим отцом произошло то же самое. Я подобрал его кости.
Все эти годы Амир никак не мог простить мертвого человека. Даже вид его костей, похороненных близ дома тем утром, не унял ненасытную ненависть, сжигающую сердце. Как будто аппа не умер, а продолжал жить в ветру и листьях, в ароматах специй, витавших над Чашей.
Сердце или печь, он никак не мог решить. Вероятно, это всегда был второй вариант.
Теперь Амир не знал, что чувствовать. Факт, что аппа мечтал о мире без Врат пряностей, словно разорвал облако обиды, сгустившееся в душе Амира. Возможно, просто возможно, что он сумеет-таки простить отца.
