– Сердце ее не лежит к этому делу, – возразил Амир твердо. Он пришел к этому убеждению во время спора с Калей. – Маранг послал ее в расчете, что жажда мести пробудит в ней ненависть. Но он не учел, что, увидев восемь королевств, Калей может избавиться от иллюзий. Она больше не слепая прислуга. И к тому же она племянница Мадиры, и та по капельке отравляла ей ум.
Карим-бхай покачал головой:
– Хо, если этот Маранг так умен, как ты говоришь, едва ли он поручил бы мятущейся душе дело, от которого зависит весь мир, пулла.
– До тех пор, пока они верят, что цель Мадиры – открыть тайну Иллинди восьми королевствам, поручил бы. Хо, я сам так считал. К тому же Маранг изначально был против, помнишь? Он сразу послал бы юирсена, если бы я не уговорил его. Но…
– Что – но?
Амир сделал глубокий вдох. Боль в затылке вернулась. Наступил момент, ради которого он изгнал Калей из комнаты. Нужно рассказать Карим-бхаю. Он должен рассказать хоть кому-нибудь. Знание разъедало его, саднило, как царапина на коже, которую расчесываешь снова и снова.
– Как думаешь, Врата пряностей можно уничтожить?
Карим-бхай посидел с минуту в полном молчании, а в следующую – разразился таким хохотом, что слезы брызнули из глаз.
– Ну что за безумные идеи носятся сегодня над Джанаком, пулла? Ты бы поспал, что ли. Нам через многое пришлось пройти, и Илангован… Да, я сожалею о случившемся, но…
– Мадира, – перебил его Амир, – заявила, что хочет уничтожить Врата пряностей и что ради этого она и прибыла из Иллинди. Совсем не с целью распространить знания про олум или подорвать торговлю пряностями. Я это слышал из ее собственных уст.
Карим-бхай продолжал смеяться, но в какой-то момент заметил плотно сжатые губы Амира, прочитал искреннюю озабоченность во взгляде юноши, и хохот его постепенно сошел на нет, а лоб пересекла глубокая морщина. Он открыл рот, закрыл, потом открыл снова.
– Бред! – рявкнул старик. – И разумеется, она врет. Клянусь Устами и их благословенным навечно языком, пулла, это чепуха.
– Что ж, сначала и я так подумал, – начал Амир, защищаясь.
Но Карим-бхай не выказывал ни малейшего желания развивать тему.
– Никто не может сломать Врата пряностей, – запомни это. Гаджанана, используя силу ста слонов, не смог поколебать самый слабый из столбов Врат в Ралухе. Они сделаны из древнего материала. С такими вещами не шутят, хо.
– Но если у нее получится…
– Она здесь, чтобы манипулировать блюстителями престолов. Могущественная правительница Джанака у нее в кармане и выполняет любую ее волю. Твоя принцесса куркумы шагает с ней в ногу. Ей почти удалось убедить Орбалуна; впрочем, мне кажется, нужно кое-что повесомее хорошо нарисованной карты, чтобы поколебать его веру. Ты всего лишь носитель. Она туманит тебе голову, и ты просто твердо знай: эта женщина заявилась сюда нарушить торговлю пряностями и ни за чем больше.
Не то чтобы Амир не допускал подобной возможности. Ему просто хотелось знать, кто, помимо него, способен усомниться в непоколебимых устоях. Чего ждал он от Карим-бхая? Благочестивого, осторожного Карим-бхая, самые смелые чаяния которого не распространялись дальше роскошных залов дворца Ралухи и заботы о насущных потребностях собратьев-чашников. Что способно заставить старого носителя попытаться вообразить вместе с Амиром, пусть даже в самых грубых чертах, жизнь без Врат пряностей?
«Ты в таком отчаянии, потому что Илангован приговорен. Ты стараешься построить мечту о будущем взамен той, что умерла тысячью смертей, самая недавняя из которых является также самой необратимой».
Амир провел пальцами по горлу, по клейму пряностей, с рождения отпечатанному на коже, и впервые за все время ощутил волнение.
– Просто помечтай со мной, бхай, – попросил Амир. – Почему нет? Можешь вообразить, какой могла бы стать жизнь?
Карим-бхай встал, подошел и сел рядом с Амиром на кровать. Он положил руку ему на колено, и молодой человек увидел в глазах старого носителя боль, как если бы он разбередил старую рану, пробудил призрак, изгнанный только на время.
– Я вдосталь намечтался, пулла. В молодости я грезил об этом многие годы. Тебе известно, что в Чаше был человек, который заговорил однажды о безумном желании видеть Врата разрушенными и уничтоженными?
– В Чаше? – Амир сел на постели. – Кто же это был? Неужели ты?
– Твой отец.
Хотя обычно упоминание об отце порождало гнев в душе Амира, на этот раз пришло только разочарование.
– Не стоит сочинять, бхай, просто чтобы обелить этого человека, – огрызнулся юноша. – Он бросил нас.
– Это не меняет факта его веры в то, что Врата можно сокрушить. Он, кстати, пытался это сделать на свой слабосильный манер. Ты был слишком маленький тогда. Бьюсь об заклад, ты запомнил только походы к ограде.
– Что… что он делал? – Амир заморгал. – Что ты имеешь в виду, говоря о его слабосильной манере?
