Глаза перебегали по выстроенным в линию столам. Еда. Так много, что у него желудок свело. Утапамы[62], сдобренные милагай поди, далия[63] с бананом, вяленая рыба – такую песчаники в порту называют каруваду – в соусе из куркумы и лимона, цукаты из тыквы и салаты из каштана, приправленные кленовым сиропом и корицей. Врата, как он проголодался! Когда ему в последний раз довелось полноценно поесть? Он даже не мог припомнить, чем кормили его иллиндианцы, когда он лежал в забытье.
Хасмин попытался его удержать, но Амир уже устремился через зал к ломящимся от яств столам. Злобное шипение Хасмина у него за спиной упало на ковер и развеялось без следа.
Он подхватил первую попавшуюся керамическую тарелку, тяжелую и громоздкую, и стал пробовать одно блюдо за другим, напрочь забыв о манерах. Рис благоухал шафраном и гвоздикой, аромат мациса и муската поднимался от куту с мясом и куриными ножками, фаршированная шпинатом горбуша была приготовлена в соусе куламбу, а для высящихся оранжевой пирамидой джалеби и для рабди был отведен особый прилавок.
В разгар этой трапезы Карим-бхай схватил Амира за руку и прошептал:
– Благослови Уста!
Амир бросил взгляд на платформу рядом с помостом. Откинувшись на подушки из яркого шелка, с ситаром на коленях, сидела женщина; ее кричаще-рыжие волосы ниспадали до талии, подобно завесе. Глаза ее, подведенные густым пурпуром, были закрыты, губы сложены в лукавую улыбку. Пальцы перебирали струны ситара, и чередой восходящих звуков плыла музыка. Голова исполнительницы покачивалась в такт аккордам, и с каждой секундой звучания этой мелодии Амир все сильнее ощущал дрожь в коленях.
– Госпожа сказительниц, Девайяни, – мечтательно проговорил Карим-бхай, и в голос его вкралась хрипотца. – Она – великая устад.
Не только королевская певица, но и главный музыкант восьми королевств. Не вытерев руки после еды, Амир протиснулся ближе к сцене. Музыка полностью захватила его. Однажды Девайяни открыла глаза, хлопнула пышными ресницами. Взгляд ее сначала лег на Амира, потом на Карим-бхая и на миг остановился на нем. Рот женщины приоткрылся, но Амир не разобрал единственное сказанное слово. Затем ее взгляд переместился дальше, пробежал по собранию королевских особ и човкидаров.
Калей, равнодушная к разложенным яствам, куда-то запропастилась. Минуту назад она стояла рядом с Амиром и хмурилась, пробуя мин куламбу, как если бы тот не сочетался с ее иллиндианскими представлениями о вкусе, а в следующую – растворилась в тени колонны, не той, какую выбрал себе Хасмин для несения бессмысленного караула.
Амир обернулся, стараясь найти причину исчезновения девушки. Махараджа Орбалун шел к пиршественным столам, раскинув руки, как если бы приветствовал старых друзей:
– Добро пожаловать!
Он коротко обнял Амира, а потом чуть не задушил Карим-бхая в яростном объятии. На Орбалуна и его спутников обратили внимание многие в зале; рани Зариба нахмурилась на своем троне из ляпис-лазури.
– Добро пожаловать! – повторил Орбалун громче. – Куда запропастились эти разносчики? Срочно подать вам вина.
– Очень вовремя, – шепнул Карим-бхай на ухо Амиру. – Это как раз то, что поможет мне забыть эту ночь.
Орбалун положил руку Амиру на плечо, а гости тем временем, потеряв интерес, вернулись к беседе, куда более тихой, чем звон бокалов и стук ложек. Амир ощущал общее беспокойство и ропот: с какой это стати Орбалун обнимает людей из вратокасты в сердце джанакского двора? Вообще, что эти носители тут делают? Неужто смерть ребенка помутила разум махараджи Ралухи?
– Надеюсь, тебе здесь уютно, – прошептал Орбалун, снова вовлекая Амира в свою орбиту.
– Д-да, хузур, – ответил молодой человек, превозмогая страх.
К чести Орбалуна, он ему не поверил. Положив обе руки Амиру на плечи, он пристально посмотрел ему в глаза:
– Амир, она здесь. Мадира. Лица не показывает, но в этом зале много чего не высказано сегодня, и в основном это связано с сегодняшними событиями в море. Есть основания предположить, что Мадира плетет интригу не только через рани Зарибу и раджкумари из Халморы. Что до тебя, то не переживай насчет самолично присвоенного статуса торговца из каравана Ювелира. Мне удалось избавить блюстителей престолов от этого заблуждения. Ты просто носитель из Ралухи…
Амир перестал его слушать. Орбалун был блюстителем престола Ралухи, его правителем, коему все, включая его собственную королеву, обязаны были кланяться и повиноваться. Тем, ради кого они все должны быть готовы отдать жизнь, а он, если ему угодно, одним мановением руки способен переменить их судьбу.
Но в этот миг Орбалун был всего лишь жирным пятном, мешающим Амиру смотреть на Харини.
Сердце заколотилось у него в груди, едва взгляды их встретились, развеяв все способы сопротивления, которые изобретал Амир, проделав тысячи брешей в возведенной им дамбе контроля над собой. На ней было сари цвета голубого океана, с зари из шелковой парчи, обшитая сапфировыми брелоками палла, волосы собраны в застывшую черную и каштановую волну. Зеленые, как листья карри, глаза были направлены на затылок Орбалуна и на Амира.
