– Махараджа Орбалун, – произнесла она с несвойственной для нее строгостью в голосе, направляясь к ним. – Ты не представил нам своих гостей.
Амиру не понравилось, что ни Орбалун, ни Харини не упоминают о событиях этого утра. Они не обменялись ни единым жестом, подтверждающим, что помнят это. Как будто их вовсе не было на кораблях.
Орбалун улыбнулся и подвинулся, чтобы Харини могла присоединиться к ним. Она казалась выше, чем обычно. Врата, он совсем забыл, что она всегда была рослой. Их встреча на корабле казалась делом прошлого, духом, изгнанным навечно. Амиру хотелось уйти, увести ее за собой из этих пышных залов туда, где остались их воспоминания. Задать миллион вопросов, и чтобы никто не подслушивал их.
– Подойди, раджкумари Харини, – сказал Орбалун, прерывая мысли Амира. – Осмелюсь заметить, давненько мы не встречались. Ты была ребенком, когда я видел тебя в последний раз – на празднике афсал-дина в Халморе. И очень жаль, что праздники… стали другими. – Он обвел глазами зал и горестно вздохнул. – Как меняются времена. Подойди, познакомься с Амиром. Это носитель. Много воды утекло с тех пор, как мы в последний раз чествовали подобных ему на афсал-дина. Не к лицу нам забывать, какой вклад вносят эти люди в нашу жизнь.
Если Харини ожидала, что ей соврут, то не выказала удивления, не услышав лжи.
– Мне казалось, носителям не позволяется…
– О, блюститель престола имеет право поступать как считает нужным! – Орбалун махнул рукой. – Ты это скоро усвоишь, полагаю. А может, уже усвоила? Мне довелось слышать о некоем грядущем… представлении. Думаю, должен поздравить тебя с утренним достижением, которое многие годы не удавалось никому из нас. Это почти… ошеломительно.
Харини небрежно пожала плечами:
– Это то, что я обязана была сделать ради торговли пряностями. Спад спроса на куркуму слишком долго оставался без внимания, махараджа. А мой отец… Ну, это не тот человек, которому под силу играть роль блюстителя престола в дворцовых залах и торговых палатах. Он простой человек, который молится Устам, ест свой хлеб и старается, чтобы его народ был счастлив. К сожалению, подобная наивность зачастую не остается безнаказанной. Ты ведь наверняка понимаешь, о чем я говорю?
Орбалун рассмеялся и хлопнул в ладоши:
– Как могу я не понять, махарани Харини? Когда, согласно молве, сын мой родился мертвым по причине срыва поставки куркумы… – Тон у него каким-то образом был одновременно оживленный, насмешливый и печальный. Он помолчал, потом продолжил: – Проваленная башара, как называют это жрецы. Мои носители отправились в твой форт и вернулись с пустыми руками. Амир, кажется, был одним из них. Не так ли?
Амир сморгнул, потом энергично закивал:
– Хо, хо, хузур. Был. Никакой куркумы.
– Мои соболезнования. – Харини опустила уголки губ и бросила искоса взгляд на Амира, как если бы еще пыталась сложить в уме части головоломки, объясняющей, как удалось ему пробраться на самый привилегированный пир в восьми королевствах. – Но случившееся той ночью в Халморе – не единственное, что на самом деле угрожает нам, махараджа. Мы миролюбивый и скромный народ. И пусть нам приходится изображать роскошь и веселье, ты должен понимать, насколько отчаянно наше положение. Халмора на грани краха, у нас не хватает специй, чтобы поставить на стол и добавить в пищу. Трудно поверить, что Совет торговли пряностями выступает за равенство сторон.
У Орбалуна дернулась губа.
– Благородно с твоей стороны заботиться о своем народе. Но надеюсь, ты отдаешь себе отчет, что приносишь в жертву, выполняя это задание.
– Я приношу в жертву одного человека, – отрезала Харини твердо. – Человека, которого ты в своих письмах к рани Зарибе называл «пятно, которое должно быть смыто с берегов Джанака». Разве я не это как раз и сделала?
Амир стрельнул глазами в Орбалуна: тот опустил голову, молча подтверждая, что действительно так говорил. Амир его не винил. Илангован представлял угрозу для побережья. Торг пряностями нарушался по большей части из-за набегов Илангована на хранилища в Джанаке, а зачастую и в других королевствах. В конечном счете он родился носителем и, склонив на свою сторону группку недовольных човкидаров, чтобы получить доступ к Вратам, мог попасть куда угодно. За годы Илангован сплел в других королевствах крепкую сеть сторонников из множества представителей вратокасты, готовых оказывать ему помощь, и даже привлек сочувствующих из высших слоев. Не раз доводилось Амиру возвращаться из Джанака или Каланади без единой щепотки корицы или черного перца. И хотя совершать переход без тяжкого тюка за плечами было приятно, мало радости ждало носителей дома, где Чаша стенала, не получив пайка. Долговременным последствием подобных случаев стало то, что даже иные чашники относились к Иланговану отрицательно. Они считали его воплощением всего, чем настоящий чашник являться не должен, – ложным мессией, лишь делающим вид, будто он служит интересам вратокасты, а на самом деле набивающим собственную мошну и вполне заслуживающим разделить участь Обреченных в Завитке.
