Разумеется, никакой колючки тогда и не было, и никто не думал её из кошачьей морды вынимать. Драган долго соображал, почему же не выходит у него второй раз фокус с черешней; думал, думал, и придумал, что раз уж таится в нём какая-то неведомая сила, остается только вытащить её на белый свет и обучиться ёё использовать. С чего он это решил было не слишком ясно даже ему самому, но только всячески подталкиваемый к познанию видениями и собственной неугомонностью, он с великой тщательностью взялся за дело. Тут-то и явилась у него неожиданная привязанность к коту Мики, ничем до того себя не проявлявшая. В первое время он только подолгу глядел на него как-то странно, не моргая, при этом лицо его было лишено всякого выражения. В ответ на это кот проявлял возмутительное равнодушие, продолжая заниматься своими кошачьими делами. Мало-помалу взгляд Драгана становился более выразительным и настойчивым, и с каждым разом он пододвигался к коту всё ближе, сверля пушистое животное глазами и вызывая у него вполне понятное недоумение. Убедившись, что и это не помогает, Драган решил, что настала пора переходить к более решительным действиям. Кот Мики, не понимая причин такого внимания к себе, начал тем временем заметно нервничать, и дело осложнилось тем, что он всё время норовил сбежать. Попытки загнать кота в угол также ни к чему не привели. Драги от такой несговорчивости рассердился не на шутку и стал хватать кота руками, наваливаться на него и тащить в угол, норовя зажать его там таким образом, чтобы глядеть ему при этом непременно в глаза. Совершенно обезумев от всего этого, Мики яростно выдирался и орал исступленным голосом, так что Драгану ничего более не оставалось, как от кота отстать. Все до единой попытки заманить кота в сарай и там связать его также оказались неудачными, потому что кот вязать себя не давал, стервенел и всё время норовил вцепиться в раскачивающуюся перед ним физиономию (что, к слову сказать, ему пару раз удавалось).
Разумеется, всё это проделывалось с котом один на один и в строгой секретности, но занятия с ним оказались делом всепоглощающим и проходили в крайне нервной обстановке, так что пару раз Драган был захвачен Эминой в самом разгаре свалки с котом.
После всех этих волнений и растраченных сил пришлось временно кота оставить, отчасти потому, что Мики стал совершенно невменяем и пытался бежать, уже едва завидев мальчишку, отчасти потому что расцарапанная физиономия привлекала больше внимания, нежели нерасцарапанная, и вызывала ненужные вопросы.
Но, как известно, время исцеляет всё.
Трудно сказать, что именно произвело на Мики такое неожиданное и благотворное воздействие. То ли увещевания Драгана в попытках того облагоразумить и заставить его войти в положение, то ли географическое положение деревни, не оставлявшее выбора, ибо бежать Мики было некуда, то ли в самом деле стали проявляться у Драгана скрытые силы, а может быть, сообразив, что житья ему всё равно не будет, зверь вдруг решил смириться и покориться неизбежному – как бы то ни было, точная причина осталась неизвестной. Но известно другое – кот вдруг перестал отдираться и вообще прекратил всяческие попытки к сопротивлению; он только лежал, изредка помахивая хвостом, и наблюдал за Драганом прищуренным глазом. Второй глаз у него был закрыт. Всем своим видом он словно бы показывал, что давно наплевал на происходящее и что ему ровным счетом всё равно, что с ним будут делать.
Поняв, что путь открыт, ликующий Драган снова стал подбираться к коту, став, впрочем, вдвое осторожнее, нежели прежде. Да и взгляд его стал особенным, он словно бы приковывался к зверю, посылая ему какую-то мысль или намёк…
…
Сидя за столом вместе со всеми, Драган дожёвывал хлеб с брынзой, и какая-то навязчивая мысль о благоденствии – о чьём? и почему? – вертелась у него в голове. Непонятно было, как она вообще туда попала и откуда взялась. К тому же она растекалась какими-то бесформенными лужами и одновременно стекалась обратно, непрерывно перемещаясь и меняя форму, так что разобрать что-то в этой каше было совершенно невозможно. Мысль эта, при всей её неуловимости, была Драгану приятна, но по-прежнему вызывала какой-то мучительный страх.
«Но почему?» – отчаянно крикнул кто-то в голове.
И сразу же всё сорвалось, закрутилось и куда-то понеслось; он ещё пытался совладать с этим, но вспыхнувшая откуда ни возьмись взявшаяся точка вдруг взорвалась и плеснула неестественно красной краской, заливая нестерпимо ярким цветом весь мир.
«Кровь!» – стукнуло в висок…
– Драже! Да ты и вовсе оглох!
Драган вздрогнул.
Эмина и Бранко смотрели на него в полном недоумении. Мать, у которой даже щеки зажглись от негодования, бросила собирать со стола; она сейчас стояла рядом с явным намерением отвесить ему подзатыльник. Судя по выражению её лица, она уже не в первый раз обращалась к нему, не получив, впрочем, никакого ответа – мысли Драгана были где-то очень далеко. Если бы его спросили, где именно, он не смог бы ответить, но всё-таки это было очень, очень далеко. А может быть ещё дальше.
