– А… – дед очумело пожевал губами. – А матери, что ли, нету?
– Нету. Они с Эми на реке белье полоскают.
– А… Ну, я тогда позже зайду.
Он нерешительно потоптался на пороге, как бы что-то обдумывая, и вышел за дверь.
…
Всю долгую зиму Драган не мог отделаться от мысли, что история с черешней была вовсе не случайным эпизодом. Что-то подсказывало ему, что неспроста снились ему диковинные сны; неспроста воображал он себя отличным от остальных в деревне и совсем уж неспроста одолевали его странные фантазии – возможно, они были не такими уж и странными. Ему уже исполнилось десять лет; однажды неведомое ощущение откуда ни возьмись подкатило к горлу и заставило задохнуться – он вдруг увидел себя древним стариком, прожившим не менее века, но не раздавленным старостью, а все ещё молодым и подвижным. Его одолел страх. Едва не умерев от этого страха, проникшего в его тело до самых корней волос, он уже хотел было броситься к деревенскому священнику, но, к счастью, вовремя одумался. Последнее из его чудачеств, мечта оказаться невидимым постореннему глазу и бывшая до этого все лишь глупой мечтой, невероятным образом сложилась в явь, озадачив и поразив его самого. Последний год он только и делал, что закрывал глаза, чтобы что-то вышло, но, разумеется, ничего не выходило и выйти не могло, ибо ему было неизвестно, ни что, собственно, должно выйти, ни что именно нужно для этого делать. Священник мог улыбнуться детским фантазиям; но мог, чего доброго, и поверить, что при ближайшем рассмотрении было уже хуже, ибо какие действия он предпринял бы после этого оставалось только догадываться. В тот единственный раз, когда Драган увидел себя стариком, он ощутил еще и неведомую ему доселе силу, да такую, что сам её убоялся, и не только не спал две ночи кряду, но боялся даже глаза закрыть. Но страх страхом, а преждевременно и неосмотрительно вмешивать в такое дело священника было бы ошибкой. Драган решил не торопиться. Он ещё пробовал повторить опыт с черешней, но больше ничего не выходило…
Ночи становились короче, а дни длинее; зазвенела капель, первыми лучами пробилась из-под снега трава, и пришёл конец зиме. Солнце уже не было колючим и холодным, и даже овцы, чувствуя приближение весны, страстно блеяли. Как только сошёл снег, крестьяне отправились на поля проверять озимые всходы. С вершины холма на них вяло и равнодушно смотрел большой каменный дом с мутными окнами…
Прошло два года.
А за ними ещё один.
И ещё один.
Бранко к тому времени исполнилось шестнадцать лет. Он вырос на целых две головы, и его кожа, от природы отливающая медью, от постоянной работы на открытом воздухе налилась, как-будто впитав в себя само солнце, и он зарумянился, словно пирог с корицей. К слову будет сказано, всё свободное от работы время он проводил тоже в работе, а именно у местного кузнеца, и даже под тяжёлой зимней одеждой угадывалась воистину бычья сила. В общем, местные девицы все глаза повысматривали и, хотя сам он ни на кого не глядел, а, может быть, как раз потому, краснели при его появлении, как помидоры на грядках.
Драган тоже подрос за два года, не на две головы, как Бранко, но всё-таки достаточно для того, чтобы почувствовать себя мужчиной. Ещё однажды возвратилось к нему то же видение; он снова был древним старцем, которого уже видел однажды, и старец всё так же был полон сил и даже вовсе не был никаким старцем. Но мелькнул рядом со старцем кто-то черный и страшный, кто – он не разобрал, потому что в голове как-то сразу помутилось. Мир пошёл пятнами, за взрывом смертного страха пришло чувство такой же смертной тоски, сменившееся диким восторгом – и к горлу подступила тошнота. Сразу после этого видение отступило, не оставив побледневшему и взволнованному Драгану даже времени сообразить, чем было, и для чего и откуда явилось.
Внезапно он обнаружил интерес к играм с котом, поэтому часто ни его, ни кота нигде невозможно было обнаружить. До того времени пока это не приметила Эмина, и страсть не стала из тайной явной – тогда она прошла так же быстро, как и появилась, к большому удивлению девочки.
