Умея владеть собой, я тщетно пытался сообразить, что вызывает у меня такую реакцию: я словно взбесился. Участливый тон? Как бы то ни было, хоть я и считал себя королём манипуляторов, скрыть поднявшуюся злобу мне не удалось.
– Вы верите в случай? – уже совсем неожиданно спросила назойливая старуха.
– Послушайте, что Вы от меня хотите? – с отвращением спросил я, изо всех сил стараясь справиться с собой и чувствуя, что всё это плохо кончится. – Что Вы пристали ко мне со своими вопросами? Вам что, поговорить не с кем?
Совершенно не понимая, что на меня нашло, я уже готов был извиниться, но Леа снова заговорила.
– Месяц назад сюда вошёл один человек, – сказала она, не обратив на моё откровенное хамство никакого внимания. – Он ни во что не верил, так же, как и Вы.
Я молчал, опасаясь, что с языка моего вновь сорвется нечто, о чем я впоследствии пожалею.
– Судьба выбирает дорогу случая, когда открытых путей не остаётся, – снова сказала она, на этот раз ни к кому не обращаясь.
Я опять промолчал. Замолчала и Леа.
Потом она внимательно посмотрела на меня и добавила уже полную тарабарщину:
– Странно иногда перемешиваются карты....
Жизнь моя складывалась так, что к сумасшедшим я не привык: не зная, что делать в случаях, когда с ними все-таки сталкиваешься, я отчаянно размышлял. Я не понимал ни единого слова из её речей, и у меня сплетались от них извилины. Вставать и уходить, после того, как я так бесцеремонно нагрубил безумной, но, со всей очевидностью, безвредной старухе, не позволяла как всегда невовремя проснувшаяся совесть. И я решил: успокоюсь и немного послушаю тот бред, который она, видимо, хочет рассказать ещё кому-то, поскольку помятый, наверное, уже выслушал его не один раз. Дверь в двух шагах, в крайнем случае, можно всегда сбежать, если станет совсем невмоготу. Тем более что торопиться мне было некуда: дома меня никто не ждал, а несколько дней назад меня уволили с работы, на которой я, правда, и так ничего не делал.
– И что произошло две недели назад? – довольно мрачно поинтересовался я.
– Ранним утром в открытую дверь трактира вошёл мужчина, – приступила к рассказу Леа, пропустив мой похоронный тон мимо ушей. – По утрам здесь визитёры не частое явление. Единственный постоялец, находившийся в трактире, ещё не показывался на глаза. Он приехал накануне поздним вечером, ближе к ночи, обедать не пожелал, и был не особенно словоохотлив. Мне пришло в голову, что он, должно быть, устал с дороги – за окном стояла его грязная машина, при одном взгляде на которую было очевидно, что проехала она немало – и я что-то спросила. Он ответил таким отстраняющим тоном, какой охладил бы кого угодно, но только не меня: я спросила снова, не слишком ли утомила его дорога, он ответил одним словом «Нет», но хмурый взгляд, который он при этом на меня кинул, позволил мне предположить, что он собирается довольствоваться собственным обществом и мне в нем ни пяди уступать не намерен. Я, в свою очередь, никак не желала сдаваться, к тому же я посчитала, что если уж навела тучу, то следовало бы теперь каким-то образом её развеять, и попробовала затеять с ним разговор – не мог же он, в самом деле, всегда оставаться таким мрачным и молчаливым. Эта попытка оказалась хуже двух первых: он вообще ничего не ответил и сделался ледяным, так что мне ничего не оставалось, как дать ему ключ и позволить отправиться на отдых.
Для завтрака было ещё слишком рано, я прибиралась внизу и раздумывала, спуститься ли к завтраку вчерашний сердитый человек, или сразу же уедет, а если останется, то попробовать ли вновь заговорить с ним или лучше уже оставить его в покое. В это время и возник в дверях этот мужчина.
Мне показалось это несколько удивительным, но я не услышала ни его шагов по засыпанной гравием дорожке, ни того, как подъезжала к дому его машина, хотя находилась в тот момент совсем недалеко от входной двери, и непременно должна была услышать – ведь слышимость здесь отличная, и трудно найти столь идеально удалённое от всяческой цивилизации и её суеты места, как это. Невнимательность не была моим пороком, но коли уж случилось так, что голова моя оказалась занятой к моменту его появления разными мыслями, я не придала этому обстоятельству никакого значения.
Он переступил порог, огляделся и застыл на нём в неподвижности, как кошка, которая примеривается, отступить ей или рискнуть двинуться внутрь чужого дома. Я уже готова была подумать, что какой-то сбившийся с дороги приезжий решил искать помощи – особенности местного ландшафта таковы, что это частенько случается – если бы не его любознательный взгляд и жадность, с которой он рассматривал помещение одними глазами, без всякого движения головы. Меня он как будто бы не примечал.
