На вид ему было не больше пятидесяти, но лицо имело, похоже, особое строение, потому что прорезано было глубокими морщинами, как у древнего старика. Брюнет, но виски уже успела лизнуть седина, что, впрочем, ничуть не портило его внешнего облика – в молодости он должен был быть необыкновенно красив, что и сейчас угадывалось в чертах его хорошо выбритого лица. Роста высокого, немного худощав, но такого телосложения, при котором худоба эта повредить ничему не может и только придаёт статности общему силуэту обладателя. Одет он был в белый, но явно очень дорогого материалу костюм, а на голове плотно сидела небольшая, белая же шляпа – всё это сразу выдавало в нём заезжего гостя, в регионе за версту не было ни одного человека, который бы так одевался.
– Вам что-нибудь угодно, месье? – учтиво обратилась к нему я.
Кажется, он, наконец, приметил меня – его голова повернулась на звук моего голоса.
– Доброе утро, мадам, – сдержанно ответил он, а легкий поклон головы, сопровождавший произнесённые им слова был исполнен с большим достоинством. – Смиренно прошу простить меня за столь раннее вторжение, но, проезжая мимо, я позволил себе надеяться, что в трактире с таким гостеприимным названием непременно найдется для меня чашка хорошего кофе.
– Разумеется, – кивнула я, пораженная звучанием его голоса; им наверняка можно было бы лечить людей, так успокаивающе действовал его тембр. – Я как раз собираю к завтраку.
– Если позволите, я буду Вашим первым благодарнейшим клиентом, – ответствовал мужчина, и, не дожидаясь дополнительных приглашений, уселся за первый же стол, не забывая при этом вежливо улыбаться. Шляпу он снял и положил на стул рядом с собой.
– С великим удовольствием, – подтвердила я. – Вы тут проездом?
– Не смею возражать, – по-старомодному ответил он, слегка склонив голову.
– На чём же Вы приехали? – спросила я, дав, наконец, волю своему любопытству.
– А вот на этой машине, – мой гость махнул рукой в сторону окна, и я, немного подавшись вперед к стеклу, увидела стоящую почти вплотную к входной двери новенькую, словно только сошедшую с конвейера, красную спортивную машину. Мне ни за что не вспомнить сейчас ее название, но даже для меня было теперь очевидным, что сидевший передо мной человек любит не только очень дорогую одежду, но и очень дорогие машины, и что, кроме того, имеет возможность не только довольствоваться этой любовью, но и обладать её предметами. Любопытство моё, таким образом, отчасти оказавшись утоленным, стало перерастать в недоумение – как же он так исхитрился подъехать к дому, что я не услыхала ровным счетом ни единого звука. С этими мыслями я удалилась в кухню за кофе.
– Простите моё удивление, – обратилась я к нему, возвращаясь с большой чашкой в одной руке и полным кофейником в другой, – но мне никак не удаётся смириться с тем, что слух так подвёл меня, и я не услышала совершенно никаких звуков: ровно до самого Вашего появления в дверях.
– Вероятно, мысли Ваши были чем-то заняты, – предположил мужчина, и, как мне показалось, слегка усмехнулся.
– Ваша правда, – смиренно согласилась я. – В точности так и было.
– Вот видите, – серьёзно сказал он, глядя, как я наливаю кофе в его чашку. – Так оно часто и бывает.
– Уж, конечно, всякое бывает, – неуверенно сказала я; мне вдруг пришло в голову, что мужчина мог решить, хотя и не подавать при этом виду, что я вполне могу оказаться туговатой на ухо, а то и вовсе глухой, и мне стало неловко. – А Вы к нам надолго?
– Нет, – отрешенно ответил он. – Закончу свои дела и сразу же уеду.
– Ох, – спохватилась я, – простите, но я ведь даже не спросила Вас, может быть, Вы желаете что-то ещё? Булочки уже в печи, вот-вот будут готовы…
– Это не понадобится, я не ем, – вежливо ответил мужчина, и, перехватив мой недоуменный взгляд, добавил: – По утрам.
– Ну что ж, хозяин – барин, – ответила я; после всех тех странностей, которых я насмотрелась в регионе, мало что способно было меня удивить. – Вам лучше должно быть известно, что Вам на пользу, а что нет.
– Совершенно справедливо, – лукаво улыбнулся тот, – хотя, вынужден отметить к своему великому сожалению, что никто так и не понял этого.
– Возможно, Вы не слишком хорошо объясняете, – философски заметила я. – Простите за откровенность, но ведь возможно и это, как, впрочем, и то, что объясняете Вы более, чем хорошо, но либо Ваши объяснения не доходят до тех, кому предназначаются, либо им просто удобнее делать вид, что они ничего не поняли.
Давно уже не доводилось мне иметь такого внимательного собеседника: два чёрных глаза изучали меня с неподдельным интересом.
– Простите и Вы меня, мадам, – ответил на это он, – но мне хотелось бы знать, звучит ли в Ваших словах влияние региона, в котором Вы живёте, или всё это Ваши собственные личные догадки, исходя, так сказать, из опыта?
– Почва влияет на зерно, – сказала я, – но и зерно влияет на почву.
