Охочусь с фотоаппаратом за насекомыми, но удача не сопутствует этому занятию. Мешает легкий ветерок, а также основательно припекающее солнце, от его тепла вся шестиногая братия необыкновенно оживлена и не желает спокойно позировать перед объективом. Но вот на одном цветке вьюнка застыла, будто уснув, большая прелестная цветочная муха-сирфида. Опасаясь ее спугнуть, медленно приближаюсь к ней, одновременно наблюдая за ее изображением. Муха смирна, неподвижна, как-то странно откинула крыло в сторону. Ее поза необычна. Жива ли она? Конечно, нет! Не умертвил ли ее цветочный паук? Но паука нет, он не при чем! Тогда я вынимаю лупу, усаживаюсь на землю и принимаюсь выяснять, в чем дело. Бедняжке, оказывается, не посчастливилось. Она ущемила в цветке свой массивный хоботок и, не сумев освободиться из неожиданной ловушки, погибла.
Маленький бледно-лиловый цветок вьюнка, не в пример мне, знакомому с коварными цветами кендыря и асклепиаса, не имеет никаких ловчих приспособлений, его массивный пестик в виде шишечки на тонкой ножке, окружен как бы двухрядным венчиком.
Сирфида защемила свой хоботок, упершись его концом под шишечку пестика, а серединой — в вырезку внутреннего венчика. Поднялась бы на крыльях кверху, и тогда хоботок легко выскочил из цветка. Муха погибла давно, тело ее слегка высохло, а брюшко стало почти плоским. Внимательно присмотревшись, нахожу еще три таких же неудачницы.
Какие сирфиды неумелые! Вон сколько разных насекомых лакомится нектаром цветков, и ни с кем не случилось несчастья. Ну что же! Не зная броду, не суйся в воду. Природа всегда немилостива к неудачникам и вечно занята их отбором, оставляя здравствовать самых ловких, сильных и умелых! Сирфида в своей жизни никогда не встречалась с таким цветком, и, быть может, потребуются тысячелетия, чтобы у нее путем естественного отбора появилось умелое отношение к этому коварному растению.
По крутому берегу Большого Чуйского канала тянется узкая полоска колючего осота. Его лиловые соцветия пахнут сильно и приятно. Многие цветы еще не раскрылись, некоторые уже давно отцвели и белеют пушистыми головками. Низко над каналом проносятся ласточки, на лету задевая грудью и клювом поверхность воды. У самой кромки берега расселись большие пучеглазые лягушки. Сквозь сизую дымку испарений жарко греет солнце. Вдали над посевами люцерны с криками летает стайка золотистых щурок, там же стрекочут сенокосилки.
На осот слетаются разные насекомые. Больше всего здесь маленьких, не более двух-трех миллиметров, сереньких жучков-пыльцеедов. Они массами облепляют цветы и, глубоко забравшись в них, беспрерывно копошатся, переползая с места на место, и кажутся очень озабоченными. Подлетают бабочки-голубянки, маленькие, изящные. Иногда появляется оса с темными крыльями и яркой, вызывающей окраской, смелая и независимая. Но больше всех летают какие-то крупные пчелы, жужжат беспрерывно крыльями, паря над растениями и, садясь на цветы, собирают пыльцу. Задние ноги кажутся толстыми от пыльцы. Пчелы, как говорят пчеловоды, нагрузились обножкой. Сколько надо потрудиться, чтобы, перелетая с цветка на цветок, собрать при помощи сложных движений и с помощью специальных щеточек и волосков груз в особые корзиночки, расположенные на голенях, и, нагрузившись до отказа, снести в жилище. Там из пыльцы и нектара будет приготовлено питательное тесто для развивающихся деток.
Пчелы, вьющиеся над осотом, крупнее домашних. Они почему-то не очень трудолюбивы и озабочены, иногда совсем не по-пчелиному затевают погоню друг за другом, уносятся вдаль, возвращаются обратно, будто играют легкомысленно и беззаботно. Да пчелы ли это? Нет ли тут какого-нибудь обмана? Надо внимательней присмотреться. У каждой ровный полет, знакомое пение крыльев, загруженные пыльцой задние ноги. Не все цветы удостаиваются внимания насекомого. Один, видимо, только что обобран, в другом — засилье жуков пыльцеедов, а вот третий — на нем стоит остановиться. Насекомое садится на цветок и вдруг преображается и становится самой обычной крупной сирфидой Eristalia tenax. Какая неожиданность! В воздухе пчела, на растении — муха! Велика сила обмана! Незначительный, но типичный штрих какого-либо животного часто достаточен, чтобы дополнить все остальное воображением. Только одни ноги, похожие на пчелиные, с обножкой, и почудилась настоящая пчела, невольно тянешься к ней с пинцетом, чтобы вытащить ее из сачка, просто руками нельзя, ужалит. Присев на цветок, сирфида выдвигает большой черный хоботок и усиленно обыскивает им нектарники. Даже в слабую лупу видно: на хоботке два крючочка и, видимо, они не лишние, очень ловко поддевает она ими глубоко забравшихся в цветы жучков пыльцеедов, выгоняя их прочь. И маленькие серые пыльцееды нехотя перебираются на другое место, а кое-кто, получив изрядный удар крючочком, совсем покидает цветок, ползет вниз по стеблю, надеясь добраться до более безопасного места.
