— Этот бугор, — рассказывает всадник, — мы хорошо знаем. Он называется Кайнар. Говорят, очень давно в этих местах жил охотник. Умирая, он просил похоронить его на бугре и обещал, что тогда с самой его вершины потечет вода. Просьбу его выполнили. На бугре возле могилы появился ручей. Потому и бежит вода на вершине бугра.
Старательно объясняю моему собеседнику происхождение бугра и ручья, рисую на бумаге схему. Он внимательно слушает, как будто со всем соглашается. Но в его глазах я вижу недоверие. Легенда проще, понятнее, красивее. Умирающий охотник, наверное, был добрый, святой. Он и заставил воду подняться кверху и служить людям.
— Какая вода, пить ее можно? — спрашиваю.
— Вода хорошая, сладкая вода. Попробуй, мы всегда ее пьем, когда здесь бываем.
Потом я разведал недалеко от первого бугра такой же второй. На его вершине барсук нарыл норы, и тоже стала сочиться вода. Этот бугор тоже создан ручьем. Но ручеек покорил ветер, наносивший землю. Кто знает, быть может, в легенде о заповеди умиравшего охотника есть доля правды. На первом бугре вода тоже была засыпана землей, а когда вырыли могилу, она вышла на поверхность.
Много времени отнял у меня первый таинственный бугор. Солнце склонилось к горизонту, спала мара, и белый солончак сперва поголубел, а потом стал совсем синим.
Я поспешил к кусту тамариска и разыскал знакомую тоненькую веточку. Оса-эвмена молодец! Закончила домик. Теперь не за чем наблюдать. Но я не досадую и благодарю маленькую строительницу за то, что она привела меня к прозрачному прохладному ручью, вытекающему из таинственной глубины земли.
Солнце склонилось к горизонту, день угасал, и спадала изнурительная жара. Замерли деревья. Пробудились муравьи-жнецы, потянулись цепочкой за урожаем трав. Колонна муравьев-амазонок строем возвращалась в гнездо с награбленными куколками. После знойного дня я пошел прогуляться по тугаю. Позади, наступая на пятки, тащился спаниэль. Набегавшись за день, собака изрядно устала. На поляне с редкими кустиками и низенькой травой она неожиданно шевельнула длинными ушами, вытянулась стрункой, уткнулась мордой в траву, а когда оттуда раздалось тонкое чирикание, отпрянула назад, кося в мою сторону выпученными глазами и будто спрашивая: «Что мне делать, хозяин?»
— Нельзя, Зорька, нельзя! — закричал я, решив, что она набрела на какого-нибудь птенчика или на гнездо птицы.
Чирикание замолкло, но вскоре же раздалось возле моих ног. Только другое, тоном повыше, с частыми перерывами. Я увидел коренастую средних размеров осу. Перелетая с места на место, пробегая по земле, она явно подавала какие-то особенные сигналы. Черно-синие крылья ее слега прикрывали вороненую, как металл, грудь. Черная голова поблескивала большими глазами. На них искорками отражалось заходящее солнце. Короткие усики нервно вибрировали, а красное брюшко, как оно пылало ярким рубином! Черный поясок, желто-серое колечко и снова черная полоска оттеняли этот сверкающий огонек.
Оса была изумительной, невиданной! Она нисколько меня не испугалась, повернулась боком, наклонила головку и будто принялась меня рассматривать. Сердце мое замерло, когда я разглядывал незнакомку. Я перевидел много насекомых за долгие годы путешествий по пустыням, но такую красавицу повстречал впервые. Поглядев на меня, оса помчалась дальше, ловко лавируя между травинками и заглядывая в щелки и в норки. Она была очень занята, и до меня ей не было никакого дела.
— Скорее, скорее поймать! — будто зашептал настойчиво во мне один человек.
— Нет, лучше посмотреть вначале, что она делает! — возражал другой.
И все же выхватил из полевой сумки пинцет и морилку. Осторожно догнал осу, протянул к ней руку. Сейчас все решится. Буду ли я счастливым обладателем незнакомки, или меня постигнет горечь неудачи и чувство разочарования. Оса, как бы угадав мои намерения, пискнула раз, другой, потом вскрикнула громко и раздражительно, взглянула на меня черными глазами. В это время в ее крошечной головке мозг как будто решал задачу: «Если это чудовище не испугалось моего крика, то придется улететь».
Когда я неловко прикоснулся к осе пинцетом, она пропищала еще громче и негодующе, вспорхнула, сверкнула красным брюшком и синей грудью и унеслась прочь на быстрых крыльях.
Сколько я искал ее, истоптал всю полянку, но все попусту. Потом в коллекциях насекомых музеев Москвы и Петербурга я пересмотрел ос, но нигде такой не нашел. Это был самец осы-немки. Самки немки бескрылые, большей частью скромно окрашенные, невзрачные, незаметно ползают по земле, беспрестанно заглядывая во все щелки и норки.
Название «немки» дали этим осам за то, что они, якобы, и не способны издавать звуки. В действительности бескрылые самки иногда могут попискивать, особенно если их схватить пинцетом. А самцы, как оказалось сейчас, совсем не немы, разыскивая самок, подают звуковые сигналы, к тому же в случае опасности их необычностью ошеломлять или останавливать так же, как моего спаниеля.
