В бинокле весь мир сосредоточен на маленьком кусочке неба. Все остальное отключено и как бы перестает существовать. Да, я вижу маленьких ветвистоусых комариков, несмотря на буйную пляску каждого пилота, различаю их пышные усы, вижу и большеглазых хищниц-стрекоз. Им не нужны нежные комарики, они жадно хватают кого-то побольше, направляющегося к рою, без пышных усов. Сомнений нет! Разборчивые кулинары охотятся только на самок ветвистоусых комариков, привлекаемых песней самцов. Только они, крупные и мясистые — их лакомая добыча.
Быть может, даже коварные хищницы так бережно относятся к рою ради того, чтобы не рассеять это хрупкое сборище нежных музыкантов. Как бы ни было, рой неприкосновенен, он служит приманкой, возле него — обильное пропитание. И эта охота стрекоз, и песни самцов-неудачников, видимо, имеют давнюю историю и, наверное, в этом тугае повторяются из года в год много столетий.
Спадает жара. Ветер чаще приносит прохладу реки и рощи, а знойный и раскаленный воздух пустыни постепенно уступает прохладе. Смолкают цикады. Неуверенно защелкал соловей, прокричал фазан. Пора трогаться в путь. В последний раз прислушиваюсь к тонкому звону ветвистоусых комариков, и мне чудится в ней жалобная песня тысячи неудачников, бездумно влекущих на верную погибель своих подруг.
Долго я шел по извилистому ущелью, одному из самых больших в горах Богуты. Вокруг — громады черных скал, дикая, без следов человека местность, редкие кустики таволги, караганы и эфедры. Ущелье становится все уже, подъем — все круче. Царит тишина. Иногда налетает ветер, шумит в тростничках, и снова становилось тихо.
Ущелье без воды, без богатой растительности, не стоит терять время на его обследование и лучше возвратиться к биваку. Но за поворотом показалась пещера, небольшая, не более десяти метров. Она слегка поднималась кверху. После яркого солнца в ней темно. Осторожно ползу по острым камням. Неожиданно раздается тонкий нежный звон, потом будто кто-то бросил мне в лицо горсть песку. Еще не привык к темноте и ничего не вижу. Пещера продолжает нежно звенеть. Наконец различаю массу насекомых. При моем появлении они, такие чуткие, всполошились, поднялись в воздух и носятся из стороны в сторону. Взмахиваю сачком и выбираюсь обратно на солнце. На дне сачка копошатся нежные комарики с длинными ветвистыми усиками, «комарики-звонцы», как их называют в народе. Это они меня встретили звоном крыльев. Звонцы не могут жить без воды, их личинки развиваются в реках и озерах, и непонятно, как они, такие нежные и хрупкие, могли оказаться в этой голой каменной пещере, когда вокруг не менее чем за тридцать километров нет ни капли воды. Наверное, ветер занес рой комариков в это ущелье, и они, бедные, спасаясь от гибели, нашли здесь приют, временное пристанище, в котором не так сильно жжет солнце, и не столь губительна сухость воздуха пустыни.
Но почему они меня испугались и, взлетев, стали метаться из стороны в сторону — не знаю.
Сегодня выдался ясный день. Над горами — синее небо, южное солнце нещадно греет, пахнут хвоей разогретые ели, в воздухе повис аромат земляники. После похода по горному ущелью хорошо отдохнуть в тени деревьев возле речки. Она грохочет, пенится, сверкает брызгами, бьется о гранитные валуны и глухо стучит камнями, катящимися в воде. Возле реки свежо, прохладно, будто и нет жаркого солнца и сухого воздуха, который принес сюда из пустыни дневной бриз. Из-за грохота бурлящего потока не слышно пения птиц. Но крики оляпки громче шума реки. Иначе ей нельзя: как перекликаться друг с другом? Вот она, эта загадочная птица, промелькнула над самой водой, уселась на мокрый камень, вздернула кверху коротенький хвостик, ринулась в бурлящий поток, в самый водоворот, пену, бьющуюся о камни, исчезла, будто потонула. На мокром камне, где только что сидела оляпка, появился серенький, в мелких пестринках великовозрастный птенец, покрикивает нетерпеливо, размахивает хвостиком и забавно приседает. Проходит несколько минут, и из пены выскакивает его мать, торопливо сует своему детищу корм, что-то кладет еще рядом и вновь бросается в бурлящий водоворот.
Пока оляпка бегает под водою, птенец неумело прыгает по камням. Ему еще рано следовать примеру родителей. Подводная стихия неведома, страшна, да и, наверное, опасна. На камнях, над самой водой, что-то есть, он находит там свою добычу. Сколько я бродил по горам в поисках интересных насекомых, а заглянуть на речку не удосужился. Теперь, следуя молодой оляпке, спускаюсь к потоку и присматриваюсь к мокрым валунам. В затишье над крошечным заливчиком, куда лишь легкой рябью доносится волнение мчащейся вниз воды, не спеша и вяло реет маленький рой насекомых. Взмах сачком, и я вижу комариков-бабочниц, крупных, с широко распростертыми в стороны крыльями. Они, я знаю, плодятся в земле и к воде не имеют прямого отношения. Любители влаги и прохлады, бабочницы нашли здесь удобное местечко для брачных полетов.
