Начинает цвести осот, и на нем тоже немало любителей нектара и пыльцы. Пробудились захребетники этого растения, прежде всего мухи-пестрокрылки. Размахивая крыльями, они ползают по цветам, откладывая в них яички. В завязях семян развиваются их личинки. Тут же рядом с ними, тщательно обследуя цветы, трудятся и завзятые враги пестрокрылок, черные, блестящие, с длинным яйцекладом наездники. Милая неосведомленность! И наездники, и пестрокрылки равнодушны друг к другу и не подозревают о ниточке связи, протянувшейся между ними. У ручейка рядом с нашим биваком из зарослей крапивы вдруг прямо кверху полетели один за другим густыми стайками какие-то насекомые. Будто кто-то невидимый выпустил их из долгой неволи на свободу. Оказывается, здесь деятельный муравей черный Лазиус обосновал свое жилище в кучке гравия. Сейчас у него важное событие, выпуск в свет крылатых сестер. Толстенькие черные самочки, поблескивая крыльями, взбираются на верхушки крапивы. На них они нерешительно топчутся с десяток минут, будто в тяжком раздумье о своей дальнейшей судьбе. Наконец следует взлет кверху к синему небу, в неизвестность.
Теперь догадываюсь, почему над ущельем повисла целая эскадрилия стрекоз. Хищницы собрались не случайно, они зачуяли обильную добычу. На желтый тент, растянутый над палаткой, уселось немало разных насекомых. Тут и кобылки, и цикадки, и разные мухи, и несколько слабеньких поденочек. На тент, подобно соколу, налетела оса, бросилась на кобылку, но та успела в сторону прыгнуть, на цикадку — не понравилась, стукнула головой нежную поденочку, помяла ее, пригвоздила к тенту и не взяла. Чем-то оказалась плохой добыча! Подвернулась муха. Схватила ее и умчалась.
Разлетелись крылатые самки муравьев лазиусов, успокоились и муравьи, их выпускавшие, исчезли и стрекозы.
Солнце ушло за горы, легла в ущелье тень, стало прохладнее. Угомонились насекомые, и перестал звенеть воздух от жужжания крыльев. Только тогда возле нашего бивака стало слышно, как ласково и тихо заговорил маленький ручеек.
Прилег в прохладной тени большого ясеня. Легкий ветер приносит то сухой горячий воздух пустыни, то запах приятной влаги реки Чарын и ее старицы, заросшей тростником. Вокруг полыхает ослепительное солнце, такое яркое, что больно смотреть на сверкающие, будто раскаленный металл, холмы пустыни.
Закрыв глаза, прислушиваюсь. Птицы умолкли. Изредка прокукует кукушка. Низкими и тревожными голосами гудят слепни, неуемно и беспрестанно верещат цикады, иногда проносится на звонких крыльях какая-то крупная пчела, прогудит жук, нудно заноет тонким голоском одинокий комар, шуршат крыльями крупные стрекозы. Эта симфония звуков клонит ко сну. Еще слышится будто звон сильно натянутой тонкой струны. Он то усиливается, то затихает, но не прекращается, беспрерывен, совсем близок, где-то рядом, возможно, вначале просто не доходил до сознания, а теперь внезапно объявился. Не могу понять, откуда этот звук. В нем чудится что-то очень знакомое и понятное. Силясь вспомнить, раскрываю глаза. Дремота исчезает. Надо мною летают, совершая замысловатые зигзаги, большие зеленоватые стрекозы, проносится от дерева к дереву, сверкнув на солнце отблеском металла, черно-синяя пчела-ксилокопа, над кустиками терескена взметывается в воздух цикада, вблизи над ровной, лишенной растений площадкой гоняются друг за другом черные осы-аммофилы. Здесь у них брачный ток, им владеют самцы, а самки — редкие гости. И… наконец увидал: высоко над землей у кончика ветки дерева вьются мириады крошечных точек, по всей вероятности ветвистоусые комарики. Они то собьются в комок и станут темным облачком, то растянутся широкой лентой, слегка упадут книзу или взметнутся кверху. Иногда, прорываясь сквозь листву, на рой падает солнечный луч, и вместо темных точек загораются яркие искорки-блестки. От него, от скопления несется непрестанный звук, нежная песенка крохотных крыльев, подобная звону тонкой струны. Это брачное скопление самцов. В него должны влетать самки. Жизнь комариков коротка, и пляска их продолжается всего лишь один-два дня.
Но вот забавно! Возле роя самцов все время крутятся неутомимые стрекозы, описывая круги, лихие повороты и замысловатые пируэты. Неужели они кормятся комариками?
Нет, крохотные комарики не нужны крупным хищницам, ни одна стрекоза не влетает в рой, не нарушает его строя, не прерывает их нежную песенку, и вместе с тем этот рой будто чем-то их привлекает. Они не покидают роя ни на минуту, не нарушая его строя, вертятся возле него, почти рядом с ним все время, отлетая в сторону лишь на мгновение. Рой — будто центр боевых полетов стрекоз, этих воздушных пиратов. Непонятно ведут себя стрекозы. Вижу в этом одну из бесчисленных загадок моих шестиногих приятелей, и на нее сразу же зарождается разгадка маленькой трагедии. Но надо скорее вооружиться биноклем и, соблюдая терпение, много раз проверить разгадку, убедиться в ее правоте.
