– Счёт плохой, – ответил Блэк-Блэк. – Считая того прика – четыре – четыре. Не считая лошадей и машину. – Он посопел. – И ПРО-станции… Ты хоть контейнер закрыл, Адам?
– Закрыл, закрыл, – медленно сказал Мерсшайр. – Четыре – четыре… А Порохов?
– Не появился. Мы и не звали.
– По-моему, они нас не убивали, – сказала Салло. – Отгоняли. А, Хендс?
– И мы отошли, – сказал Мерсшайр.
– Вас там не было, комиссар, – сказала Салло. – Быстрые, страшные – и много. Больше восьми. Ужаснули нас… очень. Н-да. Вот так.
Мерсшайр фыркнул, но промолчал.
Наверху, на той стороне оврага, раздались топот, чавканье по грязи, с обрыва посыпалось – и появились Колдсмит, Никополов и раненый Рукинштейн. Сразу стало суетно.
Рукинштейн никому не позволял себе помочь, шипел на сующихся, словно сбоящий клапан. Он сполз в овраг по склону на спине. Он остался полулежать, зашипел матом на сунувшуюся к нему с «пенкой – подложить» Салло. Он стал ощупывать себя. Он вытащил из кобуры флинт и положил его под здоровую руку. Он отвалил здоровой рукой левый, расколотый надвое наплечник, сбросил его. Перчатка была заляпана грязью, он вцепился зубами, сорвал её. Он полез голой рукой под мышку. Перекошенное лицо его вдруг стало почти нормальным от боли, когда он нащупал свою рану. Один за другим он отщёлкнул замки на кирасе спецкостюма и, громко с прискуливанием шипя сквозь зубы, осторожным поворотом корпуса вылез из неё. Колдсмит подхватила отпавшую кирасу, поставила в сторонку. Поддёвку можно было резать – синтетическая, но ткань. Со стропорезом сунулся к Хану Мерсшайр – Хан на Мерсшайра прямо залаял, от этого Хану явно полегчало. Он распорол майку сам, своим ножом – обнажил кроваво-синее, пробитое навылет левое плечо. Рана сидела в багровом синяке. Кровь обильно и густо толчками
Когда Хан замолчал, Блэк-Блэк, пряча в пояс баллончик с кровоостанавливающим средством, как ни в чём не бывало сказал:
– Можно и так. Сквозное. Удачно. Чисто. Дротик. Перелом срастётся. У меня бывало. Ничего. Без медсерва не справимся быстро. Не двигайте рукой, лидер. Вы теперь у нас надолго однорукий. Дайте мне сделать уколы.
Хан запрокинул голову, закрыл глаза.
– Какой у нас счёт, мистер Хендс? – спросил он.
– Четыре – четыре, если считать прика. Не в нашу, – повторил Блэк-Блэк.
– Морячка было не вытащить? – спросил Хан Салло. – Не похоронить? Я уже не видел.
– Морячок погибла и похоронена, – ответила она. – Ракета попала прямо в неё. Разорвало на части. И я, и Исмаэл – мы видели.
– Какая-бы-Морячок-ни-была-старая-и-тупая,– произнёс Никополов,– спрыгнуть-она-
Мерсшайр фыркнул и зло сказал:
– О, Боря, да ты никак посмелел? Морячок, оказывается, старая и тупая?.. Да оборудованию всё равно была хана, Хан, – поспешил сказать он невпопад, отшатываясь от вызверившегося на него Никополова.
– Мерс-не-трогай-меня-никогда-сука. Тебя-там-не-было. Слова-ты-не-имеешь.
– (…)[91]!– сказал Хан.– Какой ты, Боря, Бля, умный, ни (…)[92]! Стой спокойно, оставь комиссара!
Мерсшайр, отряхивая плечо, фыркнул.
– Софья Василиковна потеряла всё наше снаряжение, – сказал Блэк-Блэк. – Она пыталась его спасти. Но не сумела. Неудачная попытка не стоит благодарности. Во всяком случае, в поле. Вот бинт, лидер. Вы опять сами?
– Ладно, Хендс, ладно, – сказал Рукинштейн. – Хотя… вы правы… – Помогая здоровой руке подбородком, он перевязывал плечо – через шею и подмышку. У него выходило на удивление аккуратно, но с узлом ему помог, не слушая сдавленных протестов, Блэк-Блэк. И сразу же, закончив, Блэк-Блэк подал Хану откупоренную флягу, дождался окончания продолжительного глотка и вставил Хану под нос мундштук с горящим картриджем.
– А трупы? – спросил вдруг Мерсшайр. – Софья – я понял, а Прхалова и Слава?
– Слушайте… – произнёс Хан с оттенком признательности, адресуясь к Блэк-Блэку. – Мистер Хендс… Возьмите на себя… Похороните девчонок… А где наш уникум? – спохватился он вдруг, огляделся, увидел меня, кивнул. – На вас похороны, ОК, старшина?
– ОК, – сказал Блэк-Блэк.
