– Вы там знаете… сделайте там всё нормально… Мне надо спокойно посидеть.
– ОК, – сказал Блэк-Блэк, поднимаясь. – Без напряжения.
– Я помогу вам, старшина, – сказала Салло. – Скажу слова нашим девочкам.
– ОК, – сказал Блэк-Блэк. Он вскинул скорчер на плечо, и вместе с Салло они пошли наверх.
– Мистер Блэк-Блэк,– окликнул Хан, не двигаясь. Старшина задержался, стоя коленом на краю обрыва.– Потом смените Луну: она (…)[93] видит в темноте. Подежурьте вы. ОК? И поаккуратней там. – Негр поднял в знак понимания руку, чего Хан видеть не мог, но чего ему и не требовалось, и скрылся. Земля, сбитая негром со стенки обрыва, кончилась. Хан курил, осторожно трогая повязку. Юпи Эбони Колдсмит заняла надо мной пост: опустилась на колено, положила на другое горизонтально скорчер и облокотилась на него. Мерсшайр стоял, закинув лицо вслед ушедшим, что-то бормоча. Ругался, а может быть читал молитву. Как «хобо» хоронят своих мертвецов? – подумал я. – Сжигают из скорчера? В землю закапывают? Мерсшайр несколько раз говорил о похоронах, но не говорил – как хоронят… А Закон об обязательной переправке на Землю? Впрочем, подозревал я, не всё однозначно с этим Законом. Да и «хобо» – не космачи. И не земляне. Марсиане. Хобо. Нет, рано мне ещё думать. Надо ещё посидеть просто так. Послушать.
– Эй, Мерс, яйцеглавый, – позвал Хан.
Мерсшайр фыркнул.
– Хан, не называй меня так, если рассчитываешь на моё сотрудничество, – сказал он.
– Сотрудничать, Мерсшайр, изволь со своим прободённым желудком,– сказал Хан.– Или со своим кривым (…)[94], поскольку ни одна из наших тебе не пособит, а Слава наша общая кончилась. Но с ним, своим, кривым, сотрудничать – только в неслужебное время. А мне, Мерсшайр, ты будешь тупо подчиняться. Без всякого чревоугодия. Сотрудничество тебе? Слушай мой приказ, марсианин. Дано: мы в (…)[95]. Ответь, как тебе кажется, что за (…)[96] и (…)[97] происходят у нас тут, (…)[98], в поле? Почему мы в (…)[99]? Ведь не должны были!
– Представления не имею, Хан. Общий ответ. Вы у нас лидер. Ожидаю ваших распоряжений.
Хан затянулся яростно. Странно, но не походило, что он, как глупый командир, назначил комиссара болванчиком для вымещения злости и досады и вымещает их. Хотя так выглядело. По-моему, и Мерсшайр думал так же, как я чувствовал, и не поворачивал козырёк назад. Не был Марк Рукинштейн глупым командиром… Обстоятельства были умнее.
Хан поднял флягу Блэк-Блэка, не вынимая окурка, глотнул уголком рта, утёр пролившиеся капли запястьем. Выплюнул окурок – словно пулю давеча.
– Темнишь, падаль образованная!– сказал без, подчёркиваю, напора,
– Иди ты, сэр Хан, в (…)[100] ещё глубже, чем мы все уже в ней! – ответил ему Мерсшайр. – Может, оттуда, из глубин, лучше разглядишь обстановку… Дашь оценки и рекомендации… Вы лучше бы мне хоть вкратце рассказали, как у вас так криво пошло. Салло начала, но…
– Расскажи ему, Колдсмит, – приказал Хан.
– Несколько пар близнецов… – сказала Колдсмит.
– Два-тройника, – возразил Никополов. – Я-точно-уверен. Два-тройника.
– Их было больше, – возразил Хан. – Трое выскочили из полутанка. Одного из них я присадил. Двое резали лошадей. Один стрелял со скалы по роверу. И двое напали на Салло и Блэк-Блэка. Эти тоже не ушли. И одного присадили Юпи с Планетой. Устоциного.
– Я-тоже-присадил-одного, – заявил Никополов.
– Верить-то я тебе верю, Боря, но за лошадей – спасибо, – сказал Хан. – Напомни мне потом, я тебе медаль в грудь вобью. Ты очень храбро сражался.
Никополов отвернулся.
– Мадлу и Веренику подстерегали за полутанком, – проговорила Колдсмит тихо. – Я была справа, я не видела – полутанк заслонял. Сзади заржали кони, Хан открыл огонь, в него попали сразу же дротиком. Тётушка Софья повернула ровер в нашу с Луной сторону…
– Нет-не-сразу, – перебил Никополов через плечо. – Она-хотела-выскочить-сначала…
Хан поднял голову.
– А как ты это видел, мой дорогой? – спросил он тихо, как Колдсмит. – Разве ты не отбивался от обслей в ложбинке с лошадями? Героически? И одного убил?
Мерсшайр фыркнул.
– Да что ты расчихался, Мерс?! – заорал Хан. – Приманиваешь кого?
– Подожди, лидер, – сказал Мерсшайр. – Подожди. Давай потом. Подробности все – потом, насморк мой – потом, ОК? Обсли напали ещё до того, как вы включили запись, я правильно?.. И Судью вы не видели?
– Да, до того,– ответил Хан, закрывая глаза.– И Судью мы не видели. Естественно. Ясен (…)[101].
– И в ущелье вы даже не вошли? – настойчиво продолжал Мерсшайр. – Никто, ни один? Резали обслей, а потом отступали, ужаснувшись? Вас было девятеро, обслей – хорошо, восемь, и вы даже не вошли в ущелье?
– Не вошли, – подтвердил Хан. – Резали обслей и отступали в беспорядке, гонимые невыносимым наведённым ужасом. Ты записываешь, комиссар? Всё было, как ты сейчас… подытожил. Выслушав наши сбивчивые показания.
– Отчёт есть отчёт, лидер.
– Сука ты, Мерс, – сказал Хан. – Мразь. Слов, падло, нет, какая ты мразь. Ни украсть, ни покараулить, только оперы писать. Как был ты красный, так и есть ты он, сколько за тебя глоток ни режь…
