— Ты в своем уме?! — возмутилась Нинка, глядя на приятеля. Тот заржал и смилостивился:
— Ладно, за четыреста забирай. Но только ради нашей пылкой дружбы.
— Вадик! Ты смеешься что ли? Откуда у нас такие деньги?
Что ответил Вадик я уже не слушала, потому что увидела её. Уютный двор, замерший из века прошлого, и безродный пес под кустом сирени. Пес выглядел как живой: ещё минуту назад лежал, скучая, а теперь нахохлился, замер в стойке, заслышав шаги или что-то более подозрительное. И если поза его решительна, готов отпор дать в любую секунду, то глаза выдавали – добряк, пошумит только.
— А эта сколько? — отвлекла их от дружеской перепалки. Брызгалов повернулся.
— Эта?.. — почесал он затылок, а потом рукой махнул: — Эту так забирай. Соседке по молодости презентовать хотел, её пес, а она участковому на меня настучала. Теперь уже ни пса, ни старушки.
Раму мы заменили, старая выглядела не солидно, деньги Брызгалов, как бы я не настаивала, взял только за раму в итоге. Нинка поцеловала его на прощание и пообещала в скором времени заглянуть с инструментом, «подравнять его лохмы».
И вот теперь, стоя с торца ресторана, я отчаянно трусила – слишком уж габаритный подарок получился. Сверток, в нарядной бумаге, невольно внимание привлекает. Нужно было купить галстук и не выделываться. Ветер трепал мои волосы, а никак не решалась войти. Но производители закрепляющего лака уверяли: локоны выдержат любую непогоду, поэтому за них я особо не беспокоилась.
«А подарок ли тебя беспокоит?» — спрашиваю себя. Кажется, я волнуюсь. А ещё немного… боюсь. Боюсь быть представленной его кругу, боюсь не войти в него, в этот круг.
Зазвонивший телефон заставил вздрогнуть, не отвечая — руки заняты — засеменила к главному входу. Я и не глядя знала кто звонит – Федоров.
Подарок пришлось вручить сразу. Отделенный от общего зала замысловатыми перегородками кабинет, куда я вошла за провожавшей меня улыбчивой хостес, оказался просторным и светлым. Всё внимание на меня сразу. А у меня картина эта огромная. Федоров шагнул ко мне – обнять, а она между нами. Вручила.
— Поздравляю, — пискнула. Он её одному из гостей за спиной передал и меня к себе прижал. Рукой талию крепко обхватил, кончик его носа по щеке скользнул, теплом обдавая. «Потрясно выглядишь», — шепнул на ухо и отпрянул, терпкий одеколон ноздри пощекотал. Затем в ладоши хлопнул, внимание всеобщее привлекая, хотя нужды в этом не было, все и так на нас пялились.
— Так, други мои, знакомимся. Это моя Лиза.
Федоров остальных по очереди представляет, мне бы запоминать, а я стою дура-дурой и думаю: «Моя… он сказал – моя». Отчего я о нем по фамилии думаю, отчего не Максим? Сама держу эту дистанцию, сама к себе не приближаю. Может, пора уже?
Пожалуй. Не самый плохой день для близости, кстати, и знакомы мы уже больше двух месяцев. В общем, если у этого вечера будет продолжение…
— Это Дмитрий, мой старинный приятель, — вернул меня в действительность Федоров. Представленный помахал мне, я улыбнулась в ответ, а Макс указал на его спутницу: — А это Ирочка, толщина её каблуков распространяется не только на мужа, но и всех его друзей.
Ирина демонстративно закатила глаза, оценивая шутку, и фыркнула:
— Федоров! Если бы не я, ты бы уже пятнадцать раз женился и столько же развелся, трезвея на утро.
«Мило она его подставляет», — подумала я, Макс лишь хохотнул в ответ. Только этих двоих я и запомнила, с остальными постепенно разберусь. Оставались ещё две пары и одинокий мужчина, имена которых я упустила. Мы расселись, меня Федоров по левую руку от себя усадил, сам во главе стола, справа от него два кресла пустуют. Выходит, не все подошли, осматриваясь, сообразила я. А ещё подумала: он даже не взглянул. Не поинтересовался, что это за сверток такой огромный я ему принесла. Безымянный гость картину на пустующий столик в углу определил, к стене наклонив, там уже цветы в вазе стояли – розы черные — и коробка подарочная. Может и к лучшему, что после, один посмотрит. И что вручила сразу – хорошо, не знаю, как у них принято, но «толкать речь» мне бы не хотелось. А так… вроде и поздравила уже, пусть и скомкано.
— Серегу не ждем, вечно опаздывает, — сообщил Федоров. Замерший до этого в стороне официант, кинулся обслуживать (позже Дмитрий его прогонит, заявив, что с напитками они справятся самостоятельно), а Макс наклонился ко мне и шепнул: — Я скучал без тебя.
Всё тот же Дмитрий сказать вызвался. Говорил пылко, душевно, Федорова называл то другом, то братом. Я поняла, что они ещё и коллеги, только чем занимаются так и не уловила. Все дружно выпили и замолчали. И не едой увлеклись, хотя и это тоже, — ко мне приглядываются. Я перехватила заинтересованный взгляд девушки, сидящей по диагонали напротив, мы одновременно отвели глаза и вернулись к своим тарелкам. Единственный человек, которому не было до меня никакого дела, это мужчине, прибывшем в одиночку. Толстый, хмурый, даже дежурно не улыбнулся ни разу. Он сосредоточенно жевал и разрушал мне миф о том, что все толстые люди непременно весельчаки.
