Валентина держит свою руку под светом, наблюдая, как сверкает бриллиант на ее помолвочном кольце. Тихий смех срывается с ее губ, и мое сердце дает сбой. Прошло уже несколько дней с тех пор, как я сделал ей предложение, но она до сих пор не может наглядеться на кольцо. Я ни на секунду не пожалел, что решился на это. Она заслуживает каждую каплю счастья, которую я способен ей дать. Жаль только, что я не могу дать ей больше.
Быть с ней вот так, без тайн и сомнений, стирает из моей души все страхи. Но если для того, чтобы осыпать ее всем, чего она желает, мне придется жить с тревогой до конца жизни, я готов. Потому что это не та жизнь, которую она должна была получить. Из-за меня она потеряла работу, за которую сражалась годами. Ее имя больше не уважают в индустрии, в которую она пробилась исключительно собственными силами, — все лишь потому, что она моя жена. Разве я имею право просить ее о такой жертве?
— Лука, — ее голос вырывает меня из раздумий. Она обхватывает меня за шею, пальцы зарываются в волосы. — О чем ты так задумался?
В ее глазах беспокойство, и я ненавижу это. Она больше не улыбается, как раньше. Да, отчасти из-за горя, которое все еще носит в себе. Но я знаю — дело и во мне. Валентина никогда не скажет, но ее тревога за наше будущее растет с каждым днем. Мы оба понимаем, что «поцелуй смерти» Виндзоров означает одно: нам не найти работу в нашей сфере. Никто не рискнет перечить моей бабушке.
Я провожу руками по ее талии, притягивая ближе.
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
Она наклоняет голову, изучая меня с любопытством. В ее глазах слепая вера, и ничего не пугает меня сильнее, чем мысль о том, что я могу ее подвести.
— Я получил предложение о работе в Канаде, — осторожно начинаю я. — Если мы останемся здесь, бабушка не оставит нас в покое. Я не сомневаюсь, что однажды ей это надоест, но мы не можем жить в постоянной неопределенности.
Валентина медленно кивает, ее взгляд становится холодным, расчетливым, и, черт возьми, таким чертовски возбуждающим. Я давно не видел в ее глазах этого хищного блеска.
— Соглашайся, — говорит она тоном, который не терпит возражений. — Переезд обойдется нам недешево, но если я что-то знаю о нас, так это то, что мы справимся в любом месте. Мы уже делали это, Лука. Сделаем снова. Я люблю твою бабушку, даже несмотря на то, что теперь она не желает со мной говорить. Но я не позволю ей разрушить то, что мы строили годами. Мы возьмем все, что еще можно спасти, и сосредоточимся на своем счастье.
Я киваю, проводя пальцами по ее щеке. Судя по всему, Рейвен и Сиерра тоже отдалились, вероятно, не имея права нам помочь. Валентина пыталась скрыть это от меня, но я знаю, что она несколько раз ходила в дом моей бабушки, и ей не открыли двери. Я не ожидал, что бабушка зайдет так далеко, и мне больно за Валентину.
Меня можно наказывать. Я нарушил соглашение, которое бабушка предложила мне, я пошел против нее, женившись на Валентине. Но моя жена не должна была страдать. Не уверен, что смогу простить бабушку за боль, которую она ей причинила.
Валентина отходит от меня и открывает шкаф.
— В крайнем случае, всегда можно продать это.
Она достает из ящика шкатулку с драгоценностями, и мои глаза расширяются.
— Валентина, откуда это у тебя?
Она смотрит на украшения с рубинами, ее взгляд становится задумчивым, почти грустным.
— Твоя бабушка подарила мне их на день рождения.
Я сжимаю челюсти.
— Когда? — голос звучит мягко, но в нем слышится напряжение.
Она хмурится, поднимая взгляд.
— Это было вскоре после свадьбы Ареса. Мы тогда с тобой не разговаривали, и я какое-то время не приходила на семейные ужины. Но, видимо, она знала, что я здесь, а не у себя в квартире, потому что просто появилась и сказала, что соскучилась по еде моей бабули. Мы поужинали вместе, вчетвером, и тогда она подарила мне это — запоздалый подарок на день рождения. Она сказала, что скучала по мне и что за ее столом для меня всегда найдется место.
Ее лицо искажается болью, и она отворачивается.
— Видимо, это было неправдой.
Я беру у нее шкатулку и смотрю на украшения: алые рубины переливаются среди бриллиантов, вмонтированных в фамильное ожерелье. Оно каким-то образом оказалось в руках моей жены — именно там, где ему и место. Осторожно кладу его на стол и тянусь к карману. Черт, руки предательски дрожат.
— Смотри, — тихо говорю я, вытаскивая из бумажника старую, выцветшую фотографию моей матери. Протягиваю ее Валентине, и она замирает, расширив глаза.
— Это… — Она сглатывает, пальцами едва касаясь пожелтевшей бумаги. — Разве она не должна быть в твоих карманных часах?
Она вглядывается в снимок, затем ее глаза расширяются еще больше.
— Ожерелье… Оно на твоей матери.
Я киваю и убираю прядь волос с ее лица.
— Это ожерелье бабушка подарила маме, когда та вошла в нашу семью. Это знак признания, но его носят только невестки. Я знаю, что Рейвен получила подобное украшение, когда вышла за Ареса… но это случилось после их свадьбы. Почему же бабушка отдала тебе это еще тогда, когда вскоре после этого заставила меня обручиться с Натальей?
