— Я знаю, любовь моя. Помнишь, как я пытался приготовить ее такитос? Это было полным провалом. Но однажды я попрошу ее научить меня. И ты права, она действительно веселая. Помнишь, как она поддразнивала тебя, когда мы впервые рассказали им о нас, и назвала меня дьяволом?
Лука касается моей щеки, улыбаясь:
— Я знаю, как это больно, милая. Но эти эпизоды… это не она. Она просто напугана и запуталась. Это естественная реакция. Я никогда не буду думать о ней плохо из-за этого, так что не волнуйся о том, что я подумаю. Как я могу видеть в ней кого-то другого, если она воспитала такую замечательную женщину, как ты?
Мои глаза снова наполняются слезами, но на этот раз по другой причине.
— Лука, — шепчу я. — Честно говоря, я очень боялась привезти тебя сюда. Я не хотела, чтобы ты увидел, насколько несовершенна моя семья. Ты всегда видел во мне компетентного партнера, но дома… я словно забываю, кем стала. Я не хотела, чтобы ты увидел это и разочаровался во мне.
Он поворачивается ко мне лицом, ложась на бок, чтобы мы могли смотреть друг на друга.
— Я догадывался. Ты вся напряженная с тех пор, как мы приехали, и почти ничего не говорила. Ты замкнулась в себе и стала нервной, а это не похоже на тебя. — Он убирает прядь волос с моего лица и вздыхает: — Ничего из того, что ты скажешь или сделаешь, не изменит моих чувств. Ты моя жена, Валентина, в горе и в радости. Я хочу не только самые лучшие части тебя, детка. Я хочу тебя всю, со всеми твоими страхами и сомнениями.
Я смотрю в его глаза, чувствуя, как сердце сжимается от боли. Вот почему мне так страшно в последнее время. С каждым днем он забирает себе все больше моих мыслей, больше моих чувств, больше меня, чем я готова ему отдать.
Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю на карманные часы, в которых навсегда застыло изображение моей матери. Не могу не задуматься, гордились бы родители мной сейчас. Я почти осуществил мечту отца, но одобрили бы они человека, которым я стал, и выбор, который сделал? Хлопали бы они мне или осудили бы за то, что я собираюсь сделать?
Дверь в кабинет распахивается, и я мгновенно захлопываю часы. Входит Мигель Гарсия с самодовольной улыбкой. Теперь я вижу сходство — у Валентины такие же глаза. Единственное хорошее, что он ей дал. Как он мог смотреть в эти прекрасные карие глаза и уйти? Как мог оставить ее?
Я до сих пор помню, как бедно она выглядела, когда впервые пришла ко мне работать. Она так и не узнает, но именно из-за нее я ввел бесплатные обеды для всех сотрудников в нашей компании. Я заметил, что она каждый день ела лишь дешевую лапшу быстрого приготовления, несмотря на зарплату, которую я ей платил. Не потребовалось много времени, чтобы понять, что все деньги она тратила на семью.
Не может быть, чтобы он не знал. Если моя бабушка права, и он действительно пытался помешать ей получить престижную работу, значит, он знал, что ей пришлось бросить колледж. Он знал, в каком положении оказалась ее семья и какая тяжесть легла на ее хрупкие плечи. Знал… и снова отвернулся от нее.
— Я знал, что ты позовешь меня рано или поздно, — говорит он, протягивая руку для рукопожатия.
Я с отвращением смотрю на его руку и киваю на стул напротив стола.
— Садись.
На мгновение его лицо мрачнеет, но он убирает руку и послушно садится. У меня есть примерно тридцать минут, прежде чем Валентина закончит встречу с Беном и Стивеном, и мне нужно избавиться от этого мусора до того, как она будет вынуждена на него смотреть. Он — одна из причин, по которым она боялась привести меня в свой дом. Одна из причин, почему она прячет часть себя от меня.
— Я уже несколько месяцев хочу инвестировать в твой фонд, но твоя секретарша так и не передала мои сообщения. После того, что ты сказал в прошлый раз, я не думал, что услышу от тебя хоть слово. Видимо, ты все-таки понял, какая она бездарность, и сколько денег теряешь из-за нее. Сейчас сложно найти толковых сотрудников, так что я не стану тебя за это винить. В конце концов, ты сам со мной связался.
Как? Как человек вроде него мог стать отцом Валентины? Возможно, ее спасло то, что его не было в ее жизни, а не наоборот. Но это не меняет того, сколько боли он ей причинил. Прощения не будет. Будет лишь возмездие.
— Я пригласил тебя сюда, чтобы официально сообщить: как только срок действия страховок всех компаний Виндзор истечет, я аннулирую их. Мы не будем продлевать ни один полис. То же самое сделают компании Кингстон, а за ними и фирма Сайласа Синклера. Если все пойдет так, как я задумал, остальная часть моего круга последует моему примеру. В сумме убытки для тебя составят несколько сотен миллионов.
