До сих пор его компания обеспечивала нас всем: от страхования судебных издержек до медицинских полисов для сотрудников. Его фирма была эталоном в сфере страхования, но вскоре все изменится. Я не могу разрушить семью Гарсия — они слишком могущественны. Но это… Это я могу сделать. Мигеля и ReInsure уничтожить не так уж и сложно. Я разорю его, и даже глава семьи Гарсия, Уго Гарсия, не сможет его спасти. Если повезет, Уго вообще не будет заботиться о судьбе своего двоюродного брата. Конечно, потеря такой прибыльной компании привлечет его внимание, но я готов к любым последствиям.
— Арес даст официальное заявление на пресс-конференции, и каждая медиа-компания, которой мы владеем, осветит новость. Мы сделаем так, что об этом узнают все. Как думаешь, сколько клиентов ты потеряешь? Сколько компаний решат, что мы знаем то, чего не знают они?
Паника в его глазах приносит мне удовольствие, но этого недостаточно. Я хочу, чтобы он страдал так же, как заставил страдать мою жену. Я заберу у него все, ради чего он ее бросил, до последнего кирпича в том чертовом здании, в которое она не могла войти.
— Почему ты это делаешь? — спрашивает он, и в голосе слышится дрожь. — Мы чем-то провинились? Цены на наши полисы слишком высокие? Мы всегда можем пересмотреть условия, Лука. Давай обсудим это, позволь мне сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Я как раз собирался реинвестировать страховые фонды, и выбрал для этого Windsor Finance. Это были бы колоссальные вложения.
Я усмехаюсь и провожу рукой по волосам.
— Я выгляжу как человек, которому не хватает денег? — Я делаю паузу, наслаждаясь отчаянием в его глазах. Он не дурак. Он понимает, что это может обанкротить его компанию, а его репутация никогда не восстановится.
— Пожалуйста, — с трудом выдавливает он. — Скажи, в чем дело. Я могу все исправить, если узнаю, что тебя не устраивает.
Я улыбаюсь и скрещиваю руки на груди.
— Хорошо. Я пересмотрю свое решение, если ты встанешь на колени перед Валентиной и будешь умолять ее простить тебя за ту боль, которую причинил. Если сможешь добиться ее прощения и признать ее не только как свою дочь, но и как наследницу, я оставлю тебя в покое.
Он вскакивает так резко, что стул с грохотом падает на пол. Я смотрю на него с раздражением. Валентина с особой тщательностью выбирала эти стулья. Если он их повредил, ее это точно разозлит. Пожалуй, не стоило предлагать ему никакой пощады.
— Не знаю, что тебе наплела эта маленькая дрянь, но она вся в свою мать. Та же надоедливая натура, уверяю, она разыграла перед тобой спектакль и вызвала жалость своей слезливой историей. Она что, соблазнила тебя так же, как ее мать соблазнила меня? Послушай меня, Лука. Ты об этом пожалеешь. Я был на твоем месте и знаю, как страсть затуманивает разум. Она не стоит того, чтобы разрушать прибыльное партнерство. Как думаешь, что люди скажут, когда узнают, что ты разорвал со мной отношения из-за женщины? Они будут смеяться над тобой.
Я улыбаюсь и подаюсь вперед, опираясь локтем на стол и подперев подбородок кулаком.
— Нет, не будут. Они похвалят меня за то, что я делаю то, что Виндзоры всегда делали лучше всего: ставлю семью на первое место. Я настоятельно рекомендую тебе умолять мою жену о прощении. Если не сделаешь этого до конца дня, я отберу у тебя каждую вещь, ради которой ты ее бросил, и раздавлю ее, как грязь под подошвой. Я заставлю тебя пожалеть о дне, когда ты оставил ее стоять у школы в ожидании тебя, полную веры в то, что ты придешь. Ты разбил ее сердце так, что уже не склеить, и я не остановлюсь, пока ты не почувствуешь себя так же: в отчаянии и одиночестве. За каждую слезу, что пролила моя жена из-за тебя, придется платить, Мигель. Я заставлю тебя заплатить за каждую, если это будет последнее, что я сделаю в этой жизни.
— Жена? — повторяет он, и лицо его бледнеет.
Дверь моего кабинета открывается, и входит Валентина. Она останавливается на полпути, ее взгляд падает на Мигеля. Черт. Меня разрывает на части от того, как ее лицо на мгновение искажается болью, прежде чем она вновь принимает спокойное выражение. Как я мог не заметить этого в прошлый раз? Неужели тогда она тоже так на него смотрела?
— На колени, — говорю я тихо, голос холоден, как сталь. — Или убирайся из моего кабинета, пока я не велел охране выволочь тебя.
Он смотрит на меня с такой ненавистью, что это только забавляет. Затем он поворачивается и выходит, проходя мимо Валентины, как мимо пустого места. Я замечаю, как она вздрагивает, и обещаю себе, что он еще пожалеет о своем поведении. Так или иначе, я заставлю его встать перед ней на колени.
— Что он здесь делал? — спрашивает она, в глазах мелькает обвинение. — Ты согласился на его инвестиции? — Она отводит взгляд, будто не может на меня смотреть. В ее позе я вижу все: она думает, что я предал ее, как когда-то предал он. Теперь понятно, почему она держит всех на расстоянии, думая, что так будет легче, если она сама оттолкнет людей до того, как они уйдут.
