– Нет, ты не понимаешь. Мы здесь вертимся как ужи на сковородке… все дерьмо на нас. Никаких следов химического или бактериологического оружия здесь нет и в помине, и теперь нас склоняют на всех углах. Местные оказались рады избавиться от Хуссейна – но только затем, чтобы установить тут теократическую диктатуру наподобие Ирана. Демократия здесь – если нас больше, то мы имеем право вырезать вас – только и всего. С каждым днем здесь становится все хуже и хуже… они почувствовали вкус нашей крови, и он им чертовски понравился. Как ты думаешь, как армия отнесется к твоей правдивой истории, а, лейтенант?
– Сэр, я не хочу огласки! Я просто хочу это прекратить и все!
– А как насчет того, что кто-то должен выполнять грязную работу?
– Это – грязная работа?!
– Успокойтесь, лейтенант. Конечно, это преступление и преступление очень серьезное. Ничто не может оправдать такое. Но понимаешь… я могу нажать на кое-какие рычаги, но мне нужно что-то серьезное, лейтенант. Что-то очень серьезное, не просто рассказы. Правдивость показаний свидетеля, тем более единственного свидетеля – можно поставить под сомнение десятком разных способов. Тем более – вы сами сказали о том, что тоже участвовали в этом дерьме. Это все обернут против вас, скажут, что вы же и пытали, а потом оговариваете товарищей. Понимаете?
– Да, сэр.
– Хорошо, что понимаете. Вы уже пытались рассказать это кому-то другому? Подать рапорт?
– Нет, сэр. Вас я знаю, и…
– Правильно сделали, лейтенант. Прежде чем что-то предпринимать – нам надо поймать этих ублюдков на горячем. На месте преступления. Когда намечается очередное рандеву в этом вашем…
– Цирке, сэр. Я не знаю. Решение принимает командир группы, я не знаю, сам он это делает или по команде кого-то сверху. Нас ставят в известность перед самым выходом, заранее никому ничего не известно.
– Умно… У вас есть сотовый телефон?
– Да, сэр.
– Местный?
– Да, сэр. Иракна30.
– Отлично. Пишите мой номер. Он чист, куплен на постороннего человека, который давно здесь не служит. Перед тем, как идти – скиньте мне краткую информацию, что и где планируется. Обо всем остальном… военная полиция и прочее – я позабочусь.
– Да, сэр.
– Вы готовы дать показания в суде? Предупреждаю – адвокаты вцепятся в вас, но еще хуже будет с правительством. Никому не хочется, чтобы это все… выплыло наружу.
– Мы можем дать вам статус анонимного свидетеля…
– Это не поможет, сэр. Я – единственный из всего патруля, кто не будет сидеть на скамье подсудимых. Сложить два и два будет несложно, сэр.
– Да, верно… Значит – ты готов?
– Да, сэр. Я уже все решил.
– Тогда договорились. Поехали, покажешь мне, где это. Только давай – сначала доедим все это. Остыло… но мне до вечера куска не перепадет, не знаю, как вам, лейтенант…
При дневном свете – это место не казалось таким страшным… обычные ангары у берега реки, перемешанная земля и запах нефти. Дальше по дороге – станция безопасности, всего в нескольких десятках метров, а тут – тишина… Нефти и болота – запах Шатт-аль-Араб. Земли смерти…
– Это здесь, сэр…
Лейтенант оставил двигатель включенным – сюда вообще не стоило приезжать в одиночку, боевики могли напасть в любой момент. Вышел, сжимая в руках Калашников, и оглядываясь по сторонам. Да… ночью здесь все другое.
– Можно, сэр…
– Майор вышел из машины, оглядываясь по сторонам.
– Это и есть?
– Да, сэр. Вон туда. Там тропинка, осторожнее.
Майор пошел по тропинке, довольно ловко, не оскальзываясь на грязи. Было уже жарко… весна, если по местным меркам это холодно – то по британским уже жарко. Воздух был тяжелый, сырой, облеплял как одеяло…
Лейтенант сбросил щеколду, толкнул дверь. Пробежался по знакомым стенам фонарем, который удерживал той же рукой, что и цевье автомата – в готовности открыть огонь.
– Можно, сэр.
Майор зашел, с интересом осмотрелся. Достал сотовый телефон с встроенным фотоаппаратом начал делать снимки.
– Не похоже на камеру пыток.
– Вон те тали – лейтенант показал на потолок – используют, чтобы подвешивать хаджей. Обычно мы использовали воду, сэр. Привязываешь человека к стулу, полотенце на лицо и медленно льешь воду, чтобы она попадала на рот и на нос. Человек не может ее выплюнуть и вся она попадает в желудок и в легкие. Пытка утоплением – очень эффективная пытка, сэр.
– А что же просходит потом?
Стирлинг промолчал, что было красноречивее любого признания.
– И крови нет…
– Мы используем полиэтилен, сэр. Его хватает… можно достать. Потом все сбрасывается в реку вместе с останками. Видите, этот ангар выходит к воде, здесь раньше держал моторные лодки.
– Сбрасывается прямо здесь?
– Нет, сэр. Отвозим подальше. У капитана есть лодка с мотором.
– И вы не знаете, где именно сбрасываются тела?
– Нет, сэр. Туда идти минут десять на моторе. Я могу показать, примерно. Но там болота и тела могло снести течением.
– Возможно, придется вызывать водолазов. А как насчет станции безопасности? Там не слышно, что вы здесь делаете?
– Сэр, это же иракцы. Возможно, они что-то и слышат, но они ночью носа на улицу не высунут…
Майор пожал плечами
