Мне нужно было ее прикосновение не меньше, чем ей мое. По этому длинному коридору ко мне неслось мое прошлое, мощный поток воспоминаний, увлекающий меня за собой, пока я изо всех сил старалась не отставать от нервного человечка. И вот мы уже спешим на роковой прием в честь Дня открытия Америки: Минерва и Деде, Педро и папа, Хаймито и я, и ничего плохого еще не случилось. И вот я уже поднималась к храму Пресвятой Девы в Игуэе и скоро впервые услышу ее голос. И вот я уже невеста, торжественно идущая по центральному проходу храма Святого Иоанна Богослова двадцать лет назад, собираясь выйти замуж за мужчину, с которым мы родим наших дорогих детей. Дороже моей жизни.
Нас завели в торжественный зал для приемов с бархатными креслами, на которые никто не посмел бы сесть, даже если его пригласят, а нас и не пригласили. В зал вели три двери, и каждую охранял блестящий гвардеец из элитного белого корпуса Хозяина. Рядом с нами с торжественным видом стояло несколько других семей, сбившихся в группы: женщины в черном, мужчины в костюмах или парадных гуаяберах. Мое желтое платье выделялось на этом фоне, как крик, который я пыталась заглушить, накинув на плечи черную мантилью. И все же я была рада, что надела его. Я хотела обнять моего мальчика, одетая в солнечный свет, которого он не видел долгие месяцы.
В одну из дверей впустили целую толпу журналистов. Высокий американец, увешанный фотокамерами, подошел к нам и спросил на испанском с сильным акцентом, что мы сегодня чувствуем. Мы посмотрели на маленького человечка, тот кивнул в знак согласия. Публика так же тепло приветствовала прессу, как и нас. Мы принимали участие в театральном представлении.
Тут под треск фотовспышек в зал вошел Хозяин. Не знаю, что я рассчитывала увидеть, – полагаю, спустя три месяца постоянного общения с его портретом я была уверена, что почувствую нечто вроде родственной связи с этим коренастым разодетым мужчиной. Но все было наоборот. Чем больше я пыталась сосредоточиться на его доброй стороне, тем больше видела перед собой тщеславное, жадное, грешное существо. Может быть, в этом человеке обрел плоть сатана! По моим голым рукам побежали мурашки.
Хозяин опустился в вычурное кресло на возвышении и напрямую обратился к семьям заключенных, которых должны были освободить. Нам следовало бы лучше следить за нашей молодежью. В следующий раз нам не стоит ожидать такой милости. Все собравшиеся хором поблагодарили его. Затем мы должны были по очереди назвать свои имена и вновь поблагодарить его небольшой личной речью. Я никак не могла сообразить, что добавить к своей благодарности, но надеялась, что Хаймито что-нибудь придумает.
Когда подошла наша очередь, Хозяин кивнул, чтобы начинала я. У меня мелькнула трусливая мысль не называть ему свое полное имя.
– Патрия Мерседес Мирабаль де Гонсалес, к вашим услугам.
В его скучающих глазах с нависшими веками блеснула искра интереса.
– Так вы одна из сестер Мирабаль, верно?
– Да, Хозяин. Я старшая. – Чтобы подчеркнуть то, зачем я пришла, я добавила: – Мать Нельсона Гонсалеса. И мы очень вам благодарны.
– А что это за чудесный цветок рядом с вами? – Хозяин послал обворожительную улыбку Норис. Журналисты заметили, что нам уделено особое внимание, и подошли ближе со своими камерами.
После того как все присутствующие выразили особую благодарность Хозяину, он повернулся и заговорил с помощником. В зале резко воцарилась тишина, как трещина на фарфоровой чашке. Потом публика снова начала переговариваться. Хозяин встал, подошел к Норис и спросил, какое мороженое она любит. Я крепко держала дочь за руку, внимательно осматривая каждый вход. Это было похоже на рулетку, где мне нужно было угадать, в какую из дверей войдет Нельсон, чтобы обрести свободу. Американский журналист засыпал Хозяина вопросами о его действиях в отношении политических заключенных и недавних обвинениях ОАГ в нарушении прав человека. Хозяин только отмахнулся. Ему удалось вытянуть из Норис, что она любит шоколад и клубнику, если только она не слишком спелая.
В этот момент одна из дверей распахнулась. В зал вошла процессия гвардейцев в белых мундирах. За ними следовала горстка парней совершенно жуткого вида. Их бритые головы казались голыми черепами, глаза были испуганно вытаращены, лица опухли от побоев. Увидев Нельсона, я вскрикнула и упала на колени.
Помню, как взмолилась: «Господи, спасибо тебе, что ты вернул мне сына».
Мне не нужно было напоминать ему, что я предложила взамен. Но все же я не ожидала, что Он явится мне тут же, на месте, чтобы мне это напомнить. Позже Хаймито скажет, что это Трухильо вызвал меня по имени, чтобы я забрала своего заключенного. Но я узнаю Глас Божий из тысячи. Уж поверьте, я услышала именно Его, и Он назвал мое имя.
На следующий день мы проснулись знаменитыми. На первой полосе газеты El Caribe были помещены две крупные фотографии: на одной Норис подавала руку улыбающемуся Хозяину («Юная нарушительница смягчает сердце Хозяина»), на другой стояла на коленях я, сложив руки в молитве («Благодарная мать молится за своего Благодетеля»).
