– Все соседи выглянут из окон и проклянут себя, увидев, что пренебрегли обедом с главой северного отдела СВР!
– Ай, мама, – хохотала я. – Да ты просто урожденная jefa[212] мести!
– Господи, прости меня, грешную, – сказала она, мило улыбаясь. Но в ее голосе не было ни грамма раскаяния.
– Так значит, нас двое! – Я взяла ее под руку. – Доброй ночи! – пропела я ярким кончикам сигарет, которые горели из темноты, как светлячки.
Пенья позвонил в понедельник. Аудиенция у Хозяина была назначена в Национальном дворце на следующий день. Мы должны были привести с собой гаранта. Того, кто готов дать молодому правонарушителю работу и нести за него ответственность. Того, кто не имел проблем с правительством.
– Благодарю вас, спасибо, спасибо! – твердила я.
– Так когда мне ждать приглашения на sancocho?[213] – подытожил Пенья.
– Ладно тебе, мама, – сказала я, повесив трубку и выложив ей хорошие новости. – Этот человек не так уж плох.
– Тьфу! – фыркнула мама. – Этот человек умен, вот в чем ему не откажешь. Помочь с освобождением Нельсона – тут и двадцати sancochos не хватит расплатиться. Скоро весь клан Гонсалес будет умолять его покрестить своих детей!
Я знала, что она права, но предпочла бы, чтобы она этого не говорила. Не знаю, наверное, мне хотелось снова поверить в своих братьев-доминиканцев. Как только Козел станет плохим воспоминанием из прошлого, тут-то и начнется настоящая революция, в которой придется участвовать всем, прощая друг друга за то, чему мы все позволили случиться.
До столицы пришлось добираться на двух машинах. Мы с Хаймито поехали в пикапе. Он согласился стать гарантом племянника, отдав ему в пользование часть своего земельного участка. Я всегда говорила, что у нашего кузена доброе сердце.
За нами в машине дона Бернардо ехали мама, дядя Чиче и его сын Бланко, молодой полковник армии. Мы хотели продемонстрировать силу – наших самых уважаемых родственников. Деде осталась дома с детьми. Это была моя первая поездка за пределы провинции Сальседо за три месяца. Настроение у меня было почти праздничное!
В последнюю минуту Норис пробралась в пикап и никак не желала вылезать.
– Я хочу поехать за братом, – упрашивала она срывающимся голосом. Я не смогла заставить себя выгнать ее из машины.
Так получилось, что от всеобщего волнения мы потеряли друг друга из виду на дороге. Позже мы узнали, что у поворота на Констансу у старого «Плимута» дона Бернардо спустила шина, а когда Бланко пошел ее менять, в багажнике не оказалось ни домкрата, ни запаски. Зато, рассказала мама, там была целая библиотека. Дон Бернардо признался, что спрятал в машине книги, поскольку донья Белен в порыве рассеянного исступления вздумала их уничтожить, уверенная, что среди страниц спрятаны любовные письма мужа.
Нам пришлось вернуться, чтобы разыскать вторую машину, поэтому до Национального дворца мы добрались всего за несколько минут до назначенного времени. Мы помчались по ступеням парадной лестницы – их было не меньше сотни. В узких туфлях на каблуке, доставшихся мне от Деде, я забралась на свою личную Голгофу, предложенную Господу в обмен на свободу моего Нельсона. На входе мы прошли досмотр, потом было еще два обыска во дворце. Это была личная Голгофа моей бедной Норис. Всем известно, как девочки в этом возрасте воспринимают любое внимание к своему телу, а тут нас ощупывали с ног до головы самым бесцеремонным образом. Наконец нашу компанию повел по коридору нервный маленький сотрудник, который все время поглядывал на часы и подгонял нас жестами.
Во всей этой суете я не могла ни на минуту остановиться, чтобы хоть немного подумать. Но теперь я начала беспокоиться, что наш приз уйдет у нас из-под носа в последнюю минуту. Хозяин определенно собирался наказать нас, семейство Мирабаль. Как когда-то с ученой степенью Минервы, он ждал, пока я не обниму своего Нельсона, чтобы тут же заявить: «Кажется, ваша семья слишком хороша, чтобы принимать помилования. Мне очень жаль. Придется оставить мальчика здесь».
Я не могла допустить, чтобы меня одолели страхи. Я мысленно уцепилась за стук каблучков новых туфель моей девочки, цокающих рядом со мной. Мой розовый бутончик, свет моих очей, моя драгоценность. Внезапно мое сердце чуть не остановилось. Ай, Dios mío![214] О чем я только думала, взяв ее с собой! Всем же было известно, что с каждым годом старому Козлу подавай девушек все моложе и моложе! Я же предложила
Я сжала руку моей Норис.
– Не отходи от меня ни на шаг, слышишь? Не пей ничего, что бы тебе ни налили, и не соглашайся идти ни на какие вечеринки.
– Мама, что ты такое говоришь? – ее нижняя губа задрожала.
– Ничего, золотце мое. Ничего. Просто будь рядом.
Это было все равно что просить жемчужину не показываться из материнской раковины. Всю дорогу по этим бесконечным коридорам Норис крепко держала меня за руку.
