Кто его винил, так это наша мама. Она запиралась у себя в спальне с внуками и отказывалась выходить. Она никогда не стала бы вести беседы с чудовищем, которое вырвало ее девочек у нее из рук. Ей было все равно, что сейчас он пытается нам помочь. Она считала, что дьявол остается дьяволом даже с нимбом над головой. Но я понимала, что здесь был случай посложнее. Как и в большинстве из нас, в нем одновременно уживались и ангел, и дьявол.
– У меня для вас хорошие новости, – начал Пенья. Он сложил руки на коленях, ожидая, что я еще немного его поупрашиваю.
– Что такое, капитан? – я подалась вперед, изображая молящую просительницу.
– У меня есть пропуска на посещение заключенных, – сказал он.
Мое сердце замерло. Я ведь просила о помиловании. Но я сделала усилие и тепло поблагодарила его, когда он их отсчитывал.
– Три пропуска, – подытожил он.
Всего три?
– Но у нас шестеро заключенных, капитан, – я старалась, чтобы голос звучал ровно. – Разве пропусков не должно быть шесть?
–
Работать на Хозяина?
– А мой Нельсон? – спросила я напрямую.
– Я поговорил с управлением, – медленно произносил Пенья, оттягивая новость, чтобы еще больше разжечь мой интерес. Но я сохраняла невозмутимость, читая про себя «Славу Господу» одну за другой, подряд. – Учитывая, что ваш мальчик такой юный, а Хозяин принял решение о помиловании большинства несовершеннолетних… – Он повращал свой стакан, так что стекло зазвенело от льда. – Мы полагаем, что сможем отпустить его со следующей очередью.
Мой первенец, мой ягненочек! У меня потекли слезы.
– Ну-ну, донья Патрия, что вы, не стоит.
Но по его тону было понятно, что он любит смотреть, как женщины плачут.
Вновь овладев собой, я спросила:
– А мои сестры, капитан?
– Всем женщинам тоже предложено помилование.
Я переместилась на край стула.
– Так значит, девочки тоже вернутся домой?
– Нет-нет-нет, – ответил он, помахав пальцем. – Кажется, им понравилось в тюрьме. Они отказались. – Он поднял брови, будто вопрошая: что я могу поделать с такой глупостью? Потом он вернулся к причине своего визита, ожидая большей благодарности с моей стороны. – Ну что, как будем отмечать возвращение вашего мальчика?
– Мы позовем вас на sancocho[207], – пообещала я, прежде чем он успел предложить что-то непристойное.
Как только он ушел, я бросилась в спальню мамы и сообщила ей благую весть.
Мама опустилась на колени и вскинула руки вверх.
– Господь все-таки не оставил нас!
– Нельсон вернется домой? – бросилась ко мне Норис. С тех пор как его арестовали, Норис ужасно хандрила, будто Нельсон был ее потерянным возлюбленным, а не «монстром», мучившим ее все детство.
Младшие дети начали скандировать хором:
– Нельсон домой! Нельсон домой!
Мама посмотрела на меня снизу вверх, не обращая внимания на шум.
– А девочки?
– У нас есть пропуска на посещение, – сказала я упавшим голосом.
Мама встала и жестом прекратила крики.
– И что же этот дьявол желает взамен?
– Обед с sancocho[208], когда Нельсон вернется домой.
– Этот человек будет есть sancocho в моем доме только через мой труп.
Я прикрыла губы рукой, напоминая маме, что нужно следить за словами.
– Я серьезно! Только через мой труп! – прошипела мама. – Это чистая правда!
К тому времени, как она повторила это в третий раз, мы обе знали, что она уже смирилась с тем, что будет кормить Иуду за своим столом. Но в этом sancocho, как любят говорить campesinos[209], будет не один волосок. Без всяких сомнений, Фела посыплет ее своими порошками, Тоно прочтет над кастрюлей «Отче наш» задом наперед, и даже я налью туда святой воды, которую разлила по бутылкам на крестинах Жаклин, чтобы подарить ее матери.
Тем же вечером, когда мы пошли прогуляться по саду, я призналась маме, что дала неподобающее обещание. Она потрясенно уставилась на меня.
– Так вот куда ты улизнула из дома пару недель назад?
– Нет, что ты. Ничего подобного. Я предложила Господу забрать меня вместо Нельсона.
Мама вздохнула.
– Ай, m'ija[210], что ты такое говоришь? Мне и без тебя выпало достаточно страданий.
И тут она призналась:
– Я сама предложила Ему забрать себя вместо любой из вас. И поскольку я мать, он должен послушать меня в первую очередь.
Мы рассмеялись.
– По правде говоря, – продолжала мама, – я отдала Ему в залог все, что у меня было. Мне понадобится еще одна жизнь, чтобы выполнить все promesas, которые я дала, чтобы все вернулись домой. Что до обещания Пенье, – добавила она, – у меня есть план. – В ее голосе звучала жажда отмщения. – Мы пригласим всех соседей.
Мне не пришлось напоминать ей, что вокруг нас теперь вовсе не родня. Большинство наших новых соседей не заходили в гости, боясь общаться с семейством Мирабаль из черного списка. Но это и был мамин план.
– Пенья придет на приготовленный для него sancocho[211].
Я начала смеяться еще до того, как она закончила. Я уже поняла, к чему ведет ее жажда мести.
