И наконец, то загадочное нечто, которое соединит все это воедино, – как мы проходили на математике – больше, чем сумма всех этих прекрасных слагаемых.
Первое марта, понедельник, ночь, Сан-Фран
Дорогой дневник, как ты прекрасно знаешь, я совсем тебя запустила. Надеюсь, это не превратится в плохую привычку. Но у меня совсем не было настроения откровенничать.
В ночь после того, как Маноло приехал к нам на обед, мне снова снился тот же плохой сон про папу. С той только разницей, что, когда я вытащила все детали свадебного платья, я увидела папино лицо, но оно изменилось, это был уже не папа, а Маноло!
После этого я начала переживать насчет Маноло. О том, что он ухаживает за Минервой, будучи помолвленным. Сейчас он весь такой замечательный, теплый, любящий мужчина, но я спрашиваю себя, не изменится ли это со временем.
Думаю, я впала в подозрение, а это, как говорит падре Игнасио, ничем не лучше, чем впасть в искушение. Я ходила с ним поговорить о моей неприязни к папе. «Ты не должна видеть возможного предателя в каждом мужчине», – предостерег он меня.
И, в общем-то, я вроде бы так не думаю. То есть мне нравятся мужчины. Я хочу выйти замуж за одного из них.
Третье июля, выпускной!!!
Дорогой дневник, я знаю, ты, наверное, думал все эти месяцы, что я умерла. Но ты должен мне поверить, я была слишком занята, чтобы писать. На самом деле, мне нужно дописать тетин рецепт на карточке, а потом садиться за записки с благодарностями. Мне надо сделать это поскорее, иначе я потеряю тот пыл признательности, который чувствуешь сразу после получения подарков, пусть они тебе не нужны и даже особо не нравятся.
Тетя Флор приготовила к моему выпускному торт «Умереть мечтая». (По собственному особому рецепту, навеянному одноименным коктейлем.) Она затащила меня в мою спальню и заставила его записать. За столом я все нахваливала его снова и снова, и словами, и, боюсь, делом. Ай, sí[112], два кусочка, и еще чуть-чуть, пожалуйста. Ох, бедра, мои бедра! Может, мне переименовать ее торт в «Умереть толстея»?!
Прямо посередине рассказа о том, что жидкое тесто нужно взбивать до тех пор, пока оно хорошенько не вспенится (до состояния мыльных пузырей, сказала она), внезапно, без всякого перехода, она заявляет: «Нам с тобой нужно кое-что обсудить, юная леди».
«Конечно, тетя», – отвечаю я тихо. Тетя очень полная и властная, а ее толстые черные брови пугали меня с самого детства. (Маленькой я называла их усами!)
Она сказала, что Берто и Рауль больше не ведут себя как братья, все время ссорятся. Хочет, чтобы я решила, кому из них отдать предпочтение, а другого отправить есть финики. «Ну что, – допытывалась она, – кого из них ты выбираешь?»
«Никого», – пролепетала я, потому что вдруг поняла: кого бы я ни выбрала, я получу вот такую свекровь.
«Никого! – Она села на край моей кровати. – Никого?! Как это? Ты что, считаешь, что слишком хороша для моих мальчиков?»
Седьмое июля, среда, день
Благодарности, которые я еще не разослала:
Деде и Хаймито – за мои любимые духи («Восторг» марки «Матадор»). Плюс надо написать, что я должна привезти им новую запись Луиса Альберти, когда в следующий раз поеду в столицу.
Минерве – за книгу стихов некой Габриелы Мистраль[113] (?) и милое золотое кольцо с опалом, моим камнем-талисманом в окружении четырех жемчужин. Нужно будет подогнать размер в столице. Вот как оно выглядит:
