Ф: Шуму было много, бардака было много, а так – не знаю, непонятно. Не думаю, что повлияло в буквальном смысле слова. Скандалы были.
Собственно, из-за этого возникли контакты с украинскими политическими деятелями. И въезд Бориса в Украину был отчасти результатом вот этого достаточно академического проекта. В какой-то момент я с Борисом и с Тимошенко договорился, что я их познакомлю.
А: На пленках же, кроме Гонгадзе[225], никаких скандальных историй не было?
Ф: Был эпизод с продажей украинских “Кольчуг” Ирану или Ираку[226]. Но из известных, конечно, Гонгадзе. Я считал, что там интересен сам текст, на каком языке разговаривали между собой украинские политические деятели.
А: Я с большой симпатией к Кучме отношусь.
Ф: Я знаю. Во все сейчас вникать трудно. Но, между нами говоря, как раз из пленок Кучмы следовало, что Кучма не знал об убийстве Гонгадзе.
А: Не знал?
Ф: Нет. Это, в общем, те показания, которые я потом давал в Киеве в прокуратуре. Потому что прослушивание кабинета Кучмы закончилось ровно в тот момент, когда по вопросам, которые стал задавать Кучма, стало ясно, что он не знает о том, что Гонгадзе убит. В то время как люди, которые участвовали в этом убийстве, конечно же, об этом уже знали. И если бы Кучма был в числе тех людей, он не мог бы задавать таких вопросов.
В этот момент, собственно, прекратились записи в кабинете Кучмы. А вообще весь проект, как я понимаю, был начат Марчуком. Это генерал КГБ, который поддержал переворот ГКЧП в Москве.
Уже в связи с Юлей[227] Борис стал давать деньги на “оранжевую революцию”. Как всегда в такой ситуации, большая часть этих денег была украдена по дороге непонятно кем. Это тоже был типичный Борис, который отстегивал, когда на него находило, сибнефтевские миллионы, на которые ему, в общем-то, было плевать, потому что не он их зарабатывал. Как-то его все эти мелочи не сильно волновали.
Но закончилось все тем, что когда “оранжевая революция” победила, конечно же, в Киев никто Березовского не пустил, потому что всем было понятно, что он начнет там орудовать точно так же, как он орудовал до этого в Москве.
А: Его это удивило, он не ожидал? Поразительное сочетание предприимчивости и наивности.
Ф: У меня было с Березовским много ситуаций, когда челюсть отвисала. Одна из них была, когда я привез в Лондон Мельниченко, знакомиться с Березовским. Мельниченко – это как бы не политический деятель, мягко выражаясь, ни с какой стороны – это сотрудник охраны Кучмы. И тут Березовского осенило – слава богу, он это сказал не при Мельниченко. Он говорит: “Слушай, я понял, что мы сейчас сделаем. Делаем Мельниченко президентом Украины”. Я рот открыл… А для Березовского все было просто. Деньги есть, покупаем телевизионный канал, Доренко переводим в Киев, сажаем его перед экраном, и дальше Доренко нам делает из Мельниченко президента. Конец истории.
То же самое он попробовал уже в реальности, с неудачным результатом, в Грузии, с Бадри Патаркацишвили. Бадри очень не хотел быть президентом и вообще был от всего этого очень далек. Бадри любил богатую, спокойную жизнь с хорошим вином, не интересовали его все эти политические дела. Я говорю: “Боря, а ты уверен, что Бадри хочет быть президентом?” Он говорит: “Да кого это волнует, чего он хочет? Скажу, чтоб был президентом, – будет президентом”. Бадри участвовал в этой кампании, неудачно участвовал, конечно, ему устроили какие-то провокации, вывели его из этого президентского мероприятия с огромной психологической потерей. Бадри очень переживал и, кстати говоря, вскоре после поражения на выборах умер. Так что эти политические игры Бориса всем участникам обходились достаточно дорого.
А Борис просто создавал себе площадку для игры. И это для него было самое важное. Все, что его интересовало, – чтобы ему было интересно, чтобы он получал удовольствие от жизни. Он собирал ощущения. У него “Парфюмер” Зюскинда был одной из книжек, которые он любил и уважал. Ему все было ясно про этого человека, который коллекционировал запахи, ощущения.
А: Действительно, его при этом совершенно не занимало, что испытывают окружающие. Почему-то он считал, что у него есть такое барское право, я уже не знаю – наследственное, биологическое, какое?
Ф: Может быть, даже физиологическое. Он такой эталон эгоиста. Ничего, кроме собственных ощущений, его не интересовало. Он все время искал для себя эту площадочку для игры, и эта шагреневая кожа, где он мог играть, все время сокращалась. Начал с огромной России, потом попробовал чуть-чуть в Грузии – не получилось, попробовал в Украине – не получилось. Когда никаких площадок не осталось, я так понял, что он пытался создать себе площадочку в Белоруссии. Но там особо создавать было нечего, потому что Лукашенко сидит твердо.
А: Борис играл в игру, чтобы стать мостиком между Лукашенко и Западом. Это было против России, скорее всего.
