- Эти щенки все Ленку тиранят! Хорошая девка, работящая. Да и уважительная такая. Она сейчас на «Сибкомбайн» устроилась. Только не повезло ей – училась в фезеу, да там окрутил ее какой-то… А она, дура и повелась, как та тёлка на веревочке. А варнак этот – бросил ее. Она тут чуть не померла, когда ребенка скинула. Вот эти… вроде как за гулящую ее и поносят! А заступится и некому – одна она у матери. А ты молодец, Ваня! Молодец!
- Так сколько же ей лет, той Ленке? Я, честно говоря, и не разглядел ее в потемках-то.
Мироныч, нахмурившись, посмотрел на него:
- Ты, парень, это брось! Она, Ленка эта, обжегшись на молоке, сейчас и на воду дует! А лет ей… не то шестнадцать, не то семнадцать. Не обижай ее, даже не вздумай!
- Мироныч! Ну ты сейчас это о чем? У меня и в мыслях не было… чего-то там… к Ленке. Просто пожалел девчонку, которую эти упыри подначивали. Без всяких мыслей таких!
Он договорился с Миронычем и Яковом, что те возьмут на себя пару его, Ивана, смен, а он – поедет домой и отлежится. Все-таки его каморка пока таковым не была. Нет здесь уюта. И мебель нужно переделывать, хотя той и не много ему нужно, да и вообще… пообжиться.
И вот уже третий день он отлеживается в своей съемной комнате. И если пару дней ему было откровенно хреново – болела голова, подташнивало, да и щеку подергивало, то на третий день он почувствовал явные улучшения. Даже опухоль на физиономии стала спадать. Ну – так ему показалось, когда он разглядывал себя в зеркало, возле умывальника.
По мере спадания головных и прочих болей, ему все сильнее хотелось жрать! А вот щека изнутри еще болела сильно. Ощупывая ее языком, Иван чувствовал немаленький такой рубец, который и есть нормально не давал, да и говорить было… сложно.
Что послужило такому быстрому выздоровлению, Косов не знал. Толи отвар этот, толи на нем просто как на собаке все заживает…
И в который уже раз Иван поблагодарил неизвестно кого, что рядом с ним живет славная женщина Вера! Она пришла утром во вторник, но только ахнула, когда увидела его, такого красивого.
- Это где ж тебя так разукрасили? Кто это… да и за что?
- Пусть не лезут, а то – хуже будет!
Вера развеселилась:
- Кому хуже-то? За девку, поди, подрался?
Ивану пришлось рассказывать.
- Вот хоть и прав ты, по рассказу… Да только, что же до драки все доводить?
- Так получилось… Да и не обошлось бы там без драки! Не за эту девчонку, так за другое мы с этим… козлом сцепились бы!
- Ну… хахаль из тебя сейчас никудышний, давай хоть поухаживаю за тобой.
Она, по просьбе Ивана, взяв у него деньги, сбегала и купила курицу, молоко, свежего хлеба. Курицу она отварила и с бульоном принесла ему.
- Вера! Бульон-то я выпью, а курицу… ты – вон пацанам своим унеси. Все равно мне сейчас жевать… не очень выходит.
Но она все же нарезала мелко часть мяса, сложила его в кастрюльку с бульоном:
- По чуть-чуть ешь. Или бульон пей!
«Все-таки Бычок голову-то мне стряхнул! Вот же – сволота! Если уж так разобраться – никакой Бычок не первый боец на деревне. Да, силушки там – мама не горюй! Но и бойцом его не назовешь. Тупой как валенок, но – сильный! Похоже, что сильным бойцом его считают только пацанва и молодежь. Случись… да вон с тем же Сергеем за Киру биться… вот там бы он вряд ли что мог сделать. Видно, что Серега – парень резкий!».
Только вот – драки за девушек в прежней жизни Елизаров не признавал. Все равно выбирает девушка, а если уж она выбирает по бойцовским качествам… то тут что-то не то. На его взгляд! Получается, что нормального парня, но среднего бойца, она оставит ради матерого мордоворота, пусть он и туп, как пробка? Да… хрен их этих женщин знает!
По мере его выздоровления, то есть, практически уже на третий день, игривость в его отношениях с Верой вернулась. Но, учитывая его состояние… все приходилось делать – медленно и печально.
- Ты, Ваня, извини, но без содрогания я пока на тебя смотреть не могу. Так что… давай выбирать способ, чтобы я не видела твоей мордахи. А лучше… давай я поучусь дальше… ну ты понял?
Она училась, потом Иван не выдерживал и ставил ее на четвереньки! Но все же накал этих отношений был далеко не прежний. И они больше разговаривали.
- Слушай… мне не удобно было спрашивать… А вот как ты так надолго ребятишек одних оставляешь?
Она хмыкнула:
- Как надолго? Часа три… ну может – четыре. Так я и на работу, к вечеру, так же ухожу. Да и ребятишки у меня… Младший-то Петька… Вот же бутуз – просыпается ранним-рано, еще и Андрей на работу не ушел. Потом покормлю их, он повозится часов до девяти-десяти и спать заваливается. И уж до обеда его не разбудишь! Средний же, Колька, тот, конечно, не такой. Но вот старший мой, Василий… Ты знаешь, какой он мужичок растет? Рассудительный такой, домовитый. Он и за братьями присмотрит и порядок в доме поддерживать помогает.
- А сколько ему уже?
- Да шесть скоро!
«Это получается… сыночек-то Петровны… Веру обрюхатил – ей еще и семнадцати не было. Тоже - мудак! И потом – шмыг в кусты! Да и Петровна, та еще змея! Как же Вера терпит их по соседству, да и общается еще? Хотя… а что ей остается делать?».
