Я отползла в самый угол. Вжалась в стену и старалась не шевелиться. Где-то читала, что лягушки реагируют в основном на движение.
Вадик несколько раз успешно увернулся. Но требовалось остановиться и закончить начатое заклинание. Необходима была хотя бы секунда, хотя бы мгновенье. Нужно отвлечь жабу! Я сосредоточенно размышляла, что делать. Может кинуть в нее чем? Но где гарантия, что вслед за броском мне в лицо не прилетит мерзкий жабий язык?
В этот момент из ванной вылетел огромный черный волк. Я не успела разглядеть ничего толком. Увидела лишь страшные горящие красным адским пламенем глаза на лохматой морде.
Он прыгнул на жабу сзади, целясь раскрытой пастью в загривок и ухватил ее за шею. Тварь завизжала и попыталась стряхнуть его с себя. Безуспешно. Шерсть волка стала мокрой от слизи, покрывающей бородавчатую кожу чудовища. И судя по тому, как шипела, сворачиваясь, шерсть, слизь эта была ядовита. Так волк не продержится долго. Но долго было и не надо.
Вадим закончил заклинание. Амулет в его руке вспыхнул ярким светом, больно резанув по глазам.
Как в тумане я видела, что Вадик швырнул амулет под ноги дерущимся. На полу вспыхнула яркая пентаграмма, в которой в ту же секунду исчезла жаба с вцепившемся в нее мертвой хваткой оборотнем.
Вадик уронил пустую руку и протер глаза второй. Он тяжело дышал и был весь мокрый от пота.
Я немного пришла в себя, облизала пересохшие губы и хриплым голосом спросила:
– А где Костя?
– В Инквизиции. Вместе с жабалакой.
– С кем?
– Жаба-оборотень. Та что поселилась тут в ванной и вытягивала потихоньку жизнь из хозяев квартиры.
– Ужас до чего же она мерзкая, – скривилась я, поднимаясь с пола и отряхиваясь.
– Мерзкая и очень опасная. Мало того что язык у нее стреляет молниеносно и на несколько метров вперед, так еще и шкура выделяет очень ядовитую слизь. Жжет не хуже серной кислоты.
Я повернулась к нему встревоженно.
– А Костя не ранен?
– Наверняка ранен. Но не смертельно. Он потому и обернулся, что получил сильные ожоги, когда тварь впечатала его в себя еще в человеческом обличье. А в момент оборота у волка значительно повышается выносливость и снижается болевой порог. Плюс шерсть неплохо защищает от яда. Но вот то, что попало в пасть… Тут не знаю…
– Вадик, не пугай меня!
– Да не бойся ты за своего ненаглядного Костечку. У инквизиторов самая эффективная и продвинутая медицина. Там он точно не умрет. Не с такими ранами. А восстановят его, будет, вообще как новенький!
– И вовсе он не мой ненаглядный! – я надулась в притворной обиде, но скрыть облегчение в голосе не могла. – А с жабой что?
– Разберутся. Накажут, естественно. И за кормежку людьми на протяжении длительного периода в городе и за нападение на патрульных при исполнении. Мало не покажется.
Вадим пошел в ванную. Оттуда донеслось шуршание и стук. Что он там делал, я уже не смотрела. Хватит с меня впечатлений на сегодня.
Через десять минут мы вышли вдвоем из подъезда и остановились. Была уже совсем ночь. Откуда-то налетел ветер. Я поежилась и взглянула на небо. Луна взошла, но ее то и дело закрывали быстро проносящиеся черные рваные тучи. Похоже жаркой погоде пришел конец, и грядет похолодание.
– Как домой будем добираться? Ключи от машины остались у Кости.
– Знаешь, я тут подумал… Раз уж мы все равно здесь. Давай зайдем посмотрим, как жила учительница.
– Э-э-э – я взглянула на него удивленного. – А так можно? Квартира же, наверное, закрыта и опечатана.
Вадик неопределенно дернул плечом и многозначительно промолчал.
– Ну ладно, давай, – согласилась я неуверенно.
Возле нужной двери он поколдовал над замком. Что-то там нашептывал и делал пальцами странные пассы. Темно было, я не особо разглядела, но бумажка, которой была опечатана квартира, действительно легко отклеилась, а замок издал характерный щелчок и открылся.
Вадим толкнул дверь и быстро проскользнул внутрь. Я за ним.
Ночью внутри было тихо и темно. Единственный источник света исходил от уличных фонарей и проникал внутрь через окна.
Квартирка была маленькой, состояла всего из одной спальни и кухни. Я прошла в комнату и огляделась. Обстановка скудная: кровать, шкаф, письменный стол, заваленный книгами, и телевизор на тумбочке. На стене зеркало и вешалка для одежды. Под раму зеркала воткнуты фотографии. Я наклонилась, чтобы рассмотреть их поближе. Дети. Похоже, что ее ученики.
Мое сердце сжалось. Чувствовалось, что это квартира одинокого человека. Учительница не имела друзей, семьи или любимого мужчины. Она посвятила свою жизнь работе и что получила взамен? Грустное прошлое, а будущего нет вовсе...
Вадим, похоже, о судьбе учительницы не философствовал. Он быстро деловито осмотрел комнату. Открыл шкаф, выдвинул ящики в столе, перебрал платья, висящие на вешалке. Ушел на кухню.
Я следом. Кухня тоже была самой обычной. Холодильник, плита, раковина и кухонный гарнитур. На столе стояли две чашки с недопитым чаем и тарелка с крошками от печенья. Все какое-то чересчур аскетичное. Даже магнитиков на холодильнике не было. В раковине осталась немытая посуда. Женщина явно планировала вернуться.