- Ишь! - прошипела тварь. - Хитрец нашёлся! Поберёг бы лучше рёбра, - и Влад склонен был согласиться с этим замечанием.
Судя то тому, что незнакомец говорил натужно, можно было догадаться, что он ушибся боком и не может свободно дышать. И всё-таки смелому просителю следовало радоваться, что отделался так легко. Наверное, он заметил мчащегося на него конника, выпустил государево стремя, хотел отбежать в сторону, почти успел, но всё же был задет вскользь со спины и упал. Предположить что-то иное не получалось - ведь если бы проситель не попытался отбежать, то попал бы под копыта и оказался растоптанным.
Так размышлял князь, слушая извинения и объяснения, а в это время товарищ смельчака тоже встал на колени и тоже поклонился Владу, достав лбом землю.
Теперь государь хорошенько разглядел тех, кого так неожиданно повстречал - перед ним предстали цыгане. Встреча казалась странной, ведь в Румынской Стране слово "цыган" имело ровно то же значение, что "раб", а рабы не судятся государевым судом даже меж собой. С точки зрения закона раб - это имущество, и потому государев суд не имел бы смысла, ведь не судится же пашня против плуга, а кони не судятся с волами.
Цыган можно было узнать по длинным волосам и бородам, ведь другие румынские жители в основном стриглись коротко и бороду не отпускали. Кроме того, все цыгане ходили в плащах, и на этих двоих Влад тоже увидел что-то подобное, сшитое из серой дерюги.
Два товарища, представшие перед государем, носили плащ так, как и большинство их сородичей - повернув, чтобы застёжка располагалась не под горлом, а на плече. Нижний угол плаща оба цыгана предпочли заткнуть за пояс, чтобы получилось нечто по-щёгольски причудливое, и князь оценил их выдумку, но затем заметил, что оба щёголя босые. "Нарядилась голытьба", - подумал он.
В общем, перед правителем предстали два грязных оборванца, у которых и плащ, и рубаха со штанами выглядели ветхими, обтрёпанными. Не одежда, а лохмотья, купленные у кого-то за бесценок или обменянные на некую безделицу. В народе такое состояние называется "голые локти".
Сейчас цыгане стояли на коленях и молча ожидали, когда государь начнёт спрашивать, а тот усмехался. Правда, он не смог бы сказать, что же забавляло его больше - вид оборванцев или то, что делал дракон. Тварь, пользуясь тем, что коленопреклоненные просители её не замечают, бегала рядом и щёлкала зубами возле их носов и ушей. Судя по всему, дракон продолжал играть, а играл он потому, что пребывал в благодушном настроении. Насытившись недавним угощением, которым стал язык крестьянина-острослова, тварь на время сделалась безобидной. Она всем своим видом показывала, что никого кусать не собирается, а зубами щёлкает, поскольку другим играм не обучена.
Настроение Влада было таким же благодушным, как и настроение чешуйчатой шавки, поэтому он подумал, что если не может судить цыган, то может хотя бы выслушать. Пусть расскажут, зачем пришли, если ради этого один из них рисковал жизнью.
- Я понимаю, отчего вы караулили меня здесь, - сказал правитель. - Если б вы поджидали возле деревни, вас бы прогнали взашей, - неторопливо произнёс он, а затем спросил. - Так что это за дело, которое привело вас ко мне, и которое вы называете важным?
Оборванцы сразу встрепенулись:
- Дело в том, - сказал цыган с ушибленным боком, - что приснился мне однажды сон...
Не дослушав, правитель засмеялся:
- Привиделся цыгану сон? Вот уж поистине событие, достойное внимания государя! Ты для того прицепился к моему стремени, чтобы рассказать мне сон?
- Сон был очень важный, - возразил цыган с ушибленным боком. - Приснилось мне, будто ночую я в доме у своего свата, - рассказчик посмотрел на товарища, - вот у него в доме...
- И что? - насмешливо спросил князь.
- И слышался мне во сне старческий голос, - серьёзно продолжал цыган. - Голос повторял: "Выйди из дому. Выйди из дому".
- И ты вышел?
- Вроде как вышел, но только не наяву, а во сне. Думал, ждёт меня во дворе кто-то, но там никого не было, только темень была, и звёзды мигали. И тут снова голос: "Пойди посмотри, что на поле светится". Я подумал: "Надо пойти", - и вот, глядь, очутился на поле моего свата, а посреди поля пробивался из земли свет.
- Клад что ли светился? - спросил правитель.
Некоторое время он слушал внимательно и даже видел перед собой воображаемый дом и окрестности, и звёзды на небе, но затем вдруг встрепенулся, как будто сам очнулся от дрёмы. "Опять мне рассказывают сказки! - подумал государь, уже наученный разбирательством о корове и трёх телятах. - Опять мелют языком, а сами в это время пытаются провернуть какое-то дело".
