На том, первом концерте — первом не только для музыкантов, не только для Айрис, но и для многих из собравшихся в импровизированном концертном зале Пионеров — исполняли произведение под названием «Зима».1 Пригласившая Айрис на концерт Кэрол — они с Бортич-Бови стали добрыми приятелями после того, как психолог вела их Группу во время адаптации, — не стала ничего объяснять.
— Концерт. Сами все поймете.
Айрис знала, что такое концерт. Читала, по настоянию родителей, тогда еще был жив Папа, бывала с ними на голограммных концертах. Впечатления как-то… без особого энтузиазма. И пошла с Кэрол, во-первых, чтобы сделать той приятное. И поскольку увлеченный постройкой инструментов, выбором репертуара, репетициями Бортич-Бови не озаботился о нужном объявлении — чтобы в и так небольшом зале — части строящегося помещения для Библиотеки ГеКТы — не было совсем пусто… Ну, с количеством слушателей-меломанов Айрис, к своему удивлению, ошиблась. Зал был почти полностью занят. А вот впечатление от музыки… Сначала она просто слушала стройную мелодию — перекличку инструментов… Но незаметно картинки и образы — она не могла видеть подобное на космическом корабле — катающиеся на коньках, шалящие ребятишки, тихий огонь очага и далекий, воющий в трубах ветер… Музыка унесла, околдовала Айрис. До последней минуты — последнего победного аккорда свежего весеннего ветра, разогнавшего снежную бурю. От волнения Айрис сильно-пресильно сжала руку Кэрол. И у нее тоже в глазах стояли слезы. Это было, было… За Айрис все сказали аплодисменты. Первый робкий хлопок обвалился шквалом оваций. Оркестранты были взволнованы не менее слушателей. Отложив инструменты, они, в свою очередь, аплодировали зрителям. Совершенно неожиданно — оказывается, он сидел где-то с краю, — к оркестрантам вышел Эрин.
— Добрый вечер. Наверное, я влезаю без очереди. В Зале весь Совет, и Руководителю Борну полагалось быть первым. Но я хочу — перед всеми, — Эрин обращался к залу, — попросить прощения у уважаемого Бортич-Бови. Я был неправ. И очень сожалею.
Потом Борн благодарил и восхищался от имени Совета и всех собравшихся. Потом начались взаимные комплименты, потом… Но Айрис не слышала их, не вслушивалась в слова. Светлая музыка будто обмыла, освежила все ее существо. Может быть, тогда, на том концерте — вспомнит она позже — впервые поняла, нет, нет — это не уравнение, не закон, это невозможно «понять», — почувствовала Айрис что-то возвышенно человеческое.
И вот они возвращались со второго концерта. На этот раз с ними пошла Эммануэль. И Айрис, как и обещала, пригласила доктора Серж-Симеона. В этот вечер, в увеличенном за счет двух рядов амфитеатром спускающихся кресел, зале яблоку негде было упасть. Сработала и реклама — объявления по Общей связи и, как сказал доктор Серж-Симеон, сарафанное радио. Людям понравился предыдущий концерт. Много говорили о нем, обменивались впечатлениями.
— Надо было давно начать устраивать престижные мероприятия. Пора думать и о духовной пище.
Сняв пушистую шубку, Эммануэль огляделась по сторонам. Кому-то кокетливо улыбнулась, кому-то помахала рукой. Внимание Айрис привлек черный концертный рояль, занявший почти всю небольшую сцену. Как только они вошли в зал, ее глаза зацепились за огромную, печально сложившую крылья «птицу».
— Все-таки молодец Эрин, — шепнула Кэрол, — построить концертный рояль — не шутка!
Разговоры потихоньку угасали, в одном «темпе» с тускнеющим светом. И вот к оставшемуся ярко освещенным роялю, в черном фраке и с пятном белого галстука на груди, с каждым шагом все решительнее подошел Бортич-Бови. Провел рукой по матово отозвавшимся клавишам, поднял крыло-крышку.
— Мы будем чередовать ансамблевую музыку с сольными исполнениями. Сегодня это.
Не договорив — будто птенец приник к матери, — Бортич-Бови сел рядом с роялем, руки легли на клавиши. Она-то думала, что тогда, на первом концерте, что-то поняла, почувствовала. Да нет, Айрис не думала, не сравнивала. Волны музыки — тоска, томление, восхищение и надежды… Нет, не может быть! Все должно, должно сбыться! Не может быть, чтобы закончилось так… печально. «Так не должно быть», — в щемящей, прозрачной тишине прошептала — но шепот прозвучал криком — Айрис. — Все может быть, дорогая, — повернулся к ней доктор Серж-Симеон.
— Это «Грезы любви».2
Грезы любви. Они вышли из концертного зала вместе. О чем-то говорили, делились впечатлениями. Возбужденная, восторженная стрекотня Эммануэль — будто провели чем-то по стеклу — вырывала Айрис из совершенно завороженного состояния. И вдруг она очнулась! От тишины?!
— Кэрол? А Доктор Серж-Симеон? Эммануэль?
— Они ушли, Айрис. Эммануэль попросила Доктора проводить ее.
— А, вот как.
— Да. Я, признаться, думала, что раз вы пришли вместе с Доктором, то… Но вы так безучастно смотрели, как Эммануэль кокетничает… Да нет — вас, вообще, с нами не было. Я и решила, что ошиблась. Уверена, и Серж-Симеон понял это. Вот и не отказал Эммануэль.
— Возможно, это правильно. Доктор как-то говорил мне…
