— Мой старший сын погиб на Джихаде, да примет его Аллах и да введет он его в высшее общество.
— А'зама-Ллаху аджра-кя, ва ахсана 'азаа-кя ва гафара ли-майити-кя! — сказал адмирал теперь уже на арабском, выражая собеседнику сочувствие точно так, как предписано это делать по шариату — Да сделает Аллах большой награду твою, и да пошлет тебе прекрасное утешение и да простит того, кто у тебя умер!
— Ты же не муслим, эфенди, зачем ты говоришь это? — не удержался от вопроса Хайдар
— Я не муслим, но я изучаю Коран и другие благочестивые книги. Возможно, это даст мне спасение на страшном суде, ведь спасутся те, которые уверуют, разве это не так?
— Это так, эфенди, но спасение дадут не только благочестивые знания, но более всего — благочестивые дела.
— Ты прав, уважаемый, это действительно так. Скажи — благочестивым ли делом было сражение против Светлейшего Шахиншаха Персидского?
Хайдар пытался понять — чего от него хочет его собеседник — и не мог понять. Про себя — он решил, что надо быть осторожнее. Он еще не понимал, что единственное, что он мог сейчас сделать правильного — это не говорить вообще ничего. Но правильным — это было бы только для сил исламского сопротивления.
— Полагаю, что да, эфенди — осторожно сказал он — ведь Светлейший угнетал мусульман и убивал их, он насаждал жестокие порядки обычаи и был презренным тагутом. Джихад против такого человека — не может быть неблагочестивым делом.
Хайдар ожидал — что теперь адмирал спросит его, является ли благочестивым делом джихад против русских. Но адмирал не спросил его об этом, очевидно он сам знал ответ на этот вопрос, или ему было все равно.
— Но как же быть с тем, что этот джихад не был объявлен? Ведь согласно правилам шариата — джихад должен быть объявлен авторитетными богословами, имеющими право делать иджтихад, разве не так?[99]
— Это не так, эфенди. Существует джихад оборонительный и джихад наступательный. Джихад наступательный имеет право провозглашать авторитетный мусульманский богослов так, как ты и сказал, эфенди. Но есть и оборонительный джихад, джихад, исполнять которого является фард айн[100] любого правоверного муслима. Такой джихад объявляется там, где правит тагут, где притесняют и мучают правоверных, где жить для правоверных нет никакой возможности, где неверные посягают на земли правоверных. Как сказано в шариате — лучшим из правоверных является тот, кто вскакивает на коня и мчится, едва только заслышав клич к битве.
— Ты хорошо объяснил мне суть джихада, спасибо, Хайдар. Но как же быть с тем, что Светлейший Шахиншах правил больше двадцати лет на этой земле, и никто из муслимов не поднял свой голос в обвинение, и свою руку, дабы покарать негодяя. Разве можно было двадцать лет терпеть такого вероотступника, муртада и мунафика? Что ты скажешь на это, Хайдар?
Хайдар долго думал. И не придумал ответа.
— Всему свое время, эфенди. Только Аллаху ведомо, когда свершится дело, и только он решает — кто останется жив, а кто погибнет.
— Но судьбу Светлейшего решил другой человек, верно? Тот самый, которому ты давал приют в своем доме, Хайдар.
Хайдар едва заметно вздрогнул — едва, но все же заметно.
— Я не знаю, о чем ты говоришь, эфенди.
— Я говорю о госте, которому ты дал приют в своем доме. О госте, нашедшем в твоем доме приют, когда Король Афганистана начал преследовать его, намереваясь убить. Я говорю о том, кто выйдет из сокрытия, Хайдар.
— Клянусь Аллахом, я не знаю, о ком идет речь! Я бедный торговец…
— Итак, ты не знаешь, о ком идет речь, верно? А знаешь ли ты, несчастный, что тот, кому ты дал приют, был младшим сыном Светлейшего Шахиншаха!?
— Клянусь всем святым, что я не давал приют никому, кто мог быть столь высокого звания, да будет свидетелем тому Аллах!
— Хорошо. Я верю тебе, Хайдар. И прошу — перед тем, как мы закончим, и ты отправишься к докторам — посмотри на фотографии людей, которых я тебе покажу, и скажи — были ли они когда-либо твоими гостями. Видел ли ты их когда-то раньше. И говоря — подтверждай это благочестивыми словами, призывая самого Всевышнего, в свидетели твоих слов.
Дарьябан достал небольшой компьютер — в Афганистане таких почти не было, но Хайдар знал, что это такое, видел, когда ездил за товаром на ту сторону границы, в Персию. Повернул экран так, чтобы было видно.
На экране появилось изображение человека в военной форме.
— Нет, эфенди я никогда его не видел, да будет Аллах свидетелем моим словам…
Изображение сменилось
— И этого я никогда не видел, да будет Аллах свидетелем моим словам…
— Клянусь всем святым, что я не давал приют никому, кто мог быть столь высокого звания, да будет свидетелем тому Аллах!
