Что это с ней? Я давно не видела ее такой радостной, с тех пор как папа ушел…
– А дело в том, Мишкин, – говорит мама (и то, что она так меня назвала, тоже знак того, что у нее расчудеснейшее настроение), – дело в том, что я устроилась на работу. В детское издательство. На полную ставку, но можно работать из дома, необязательно каждый день ходить на работу. Хотя я бы, может, и хотела. Красиво одеваться, общаться с людьми. Маленькое издательство. Всего пять человек. Начальницу зовут Сарит, она меня старше лет на десять. Она тебе понравится. Мишка! Ты меня слушаешь?.. Ты не рада?!
– Конечно, рада, мам. Ну конечно рада! Просто… так неожиданно… но, конечно, я рада, ведь ты всегда об этом мечтала. Карамазов, фу, уйди! – Я отпихиваю Карамазова и встаю с ковра.
– Да, – говорит мама, как будто сама окончательно не верит в то, что произошло, – всегда мечтала.
Я обнимаю маму:
– Поздравляю, мам! Слушай, я пойду прилягу. У меня страшно болит голова.
– Да-да, конечно. – Мама уже опять думает о чем-то своем, но бросает вдогонку: – Тебе надо больше пить!
А я ложусь прямо в одежде на незастеленную кровать, и Карамазов, который ничуть не обиделся, ложится в ногах, положив морду на мое колено. Зачем я сказала, что у меня болит голова? Теперь она и правда заболела. Но это неважно. Я правильно сделала. Мама – такая радостная, такая веселая, рассеянно-мечтательная, такая, какой я люблю ее больше всего, какой она уже давно не была. Разве можно именно теперь нарушить ее равновесие? А вдруг она не переживет этого? Вдруг именно это – волнение за меня – ее подкосит? Нет уж, хотя бы маму нужно уберечь. Я уже знаю: катастрофы на самом деле случаются, то, чего больше всего боишься, случается. И мне еще страшней. Но и это неважно. Я несу ответственность за маму.
Сейчас полдень, раньше восьми я точно не засну, если вообще засну сегодня. Надо как-то ускорить этот день, поскорей его пережить. Но чем заняться? Ничего не хочется. Совсем ничего. Но вот так лежать до вечера тоже невозможно: самые ужасные мысли лезут в голову. Мама может догадаться. Вынимаю из рюкзака учебник английского. На уроке, перед тем как в класс вошла Рути и навсегда изменила мою жизнь, а может, и не только мою, мы учили модальные глаголы. Кэйт объяснила, что иногда их называют
Я вынырнула из густого и черного, как черная смола, сна прямо во вторник и, едва успев открыть глаза, подумала: «Школа. Надо собираться в школу». А потом что-то щелкнуло и болезненно ослепило, как слишком яркая вспышка: нет, не надо, сегодня – похороны Рони. И захотелось опять закрыть глаза и погрузиться в темноту. Но я заставила себя встать. И даже поесть, хотя есть не хотелось. Мама еще спала: наверно, ее новая работа начинается после каникул – логично. На всякий случай я спрятала школьный ранец в шкаф – мама должна думать, что я пошла в школу. Черных брюк у меня нет, пришлось надеть черную нарядную юбку. А к ней, поверх серой майки, замызганную, заношенную темно-синюю толстовку – черных футболок или кофт я в шкафу не обнаружила.
