Машинально складываю в ранец пенал, тетрадки и учебники, набрасываю ранец на одно плечо (плевать, что это искривляет позвоночник!), выхожу из класса, спускаюсь по лестнице, иду по школьному двору… Как будто это не мое тело, как будто оно само по себе – выполняет чьи-то приказы, а я тут ни при чем. Я этого не знаю, я нигде, ничего не думаю и ничего не чувствую… Хотя нет, вот чья-то рука на плече… Оглядываюсь: Бэнци. С беспокойством смотрит в глаза. Что-то говорит. О том, что мне не надо сейчас быть одной, что-то в этом роде. И вдруг, впервые с тех пор, как я узнала о смерти Рони, я что-то чувствую. И это что-то – ненависть к Бэнци. Потому что Бэнци не любил Рони, он ревновал меня к ней и не любил ее и время от времени говорил про нее гадости: она скучная, она слишком принципиальная, слишком правильная, у нее нет сердца, только кодекс чести… Так не надо теперь утешать меня! Рони бы это было неприятно! Я и без него справлюсь! А то, получается, я предаю Рони – так сразу и так быстро предаю ее… Но у меня не получается это все сформулировать – просто всплеск чувств, без слов. Сквозь слезы я кричу Бэнци: «Оставь меня в покое!» – но он не понимает, он уверен, что я так говорю от отчаяния, от беспомощности, от того, что почти сошла с ума. Тем более он не может меня оставить, он проводит меня домой. Нет, я не могу этого допустить! Из последних сил собираюсь с мыслями, вытираю слезы рукавом толстовки и говорю: «Это неправильно. Ты не любил Рони». «Что?» – выдыхает Бэнци, и я понимаю: он тоже про это думает, у него страшное чувство вины и это его нельзя оставлять сейчас одного. «Неважно, – бормочу, – пошли на остановку».
Автобус почти пустой, мы с Бэнци садимся на наши любимые места сзади. И молчим. Как будто не о чем разговаривать. Но когда пересаживаемся в 68-й, вот тогда Бэнци наконец спрашивает:
– Ты знаешь почему?.. Почему она так…
– Нет, Бэнци. Совсем нет. Даже не догадываюсь. Она мне не доверяла. Наверно, я плохая подруга, наверно, мне нельзя доверять, и Рони это знала.
– А может, она думала о тебе? Щадила тебя. Тебе ведь и так непросто.
Этого я почему-то не предполагала. Это и в самом деле похоже на Рони. Крайняя, излишняя деликатность. Нежелание «грузить» кого-то, волновать. Мне становится чуть-чуть легче. Совсем чуть-чуть. Поэтому я выдаю:
– Бэнци, я знаю, какие таблетки она приняла.
– Что?!
– Когда мы перед сном болтали по телефону, Рони всегда говорила шепотом, чтобы не мешать своей маме заснуть – та ложится в девять, но у нее страшно чувствительный сон, любой шорох ее будит. И как-то раз, недавно, Рони сказала, что ее мама теперь принимает фенобарбитал, такие убойные таблетки, и с тех пор спит как сурок, даже храпит. Я запомнила, потому что название смешное. Рони еще пошутила, что этими таблетками можно завалить слона. Ты не верил, что у нее есть чувство юмора, но со мной она все время шутила…
Бэнци делает умоляющий жест, и я замолкаю.
– А вчера вы говорили перед сном?
– Да. В том-то и дело.
– И она ничего такого не говорила?..
– Да нет. Не знаю. Не могу вспомнить. Обычный разговор, как всегда. Договорились на каникулах пойти посмотреть новый фильм с Хью Грантом. Если бы она собиралась что-то с собой сделать, зачем тогда?.. Она очень хотела посмотреть фильм! Она любит Хью Гранта. А теперь…
На этот раз я замолкаю, чтобы снова не заплакать. Бэнци тоже молчит. А потом выстреливает:
– Знаешь… если мама Рони не могла спать без снотворного, то… не такая уж идеальная у них семья.
Бэнци прав. Но это не сходится. Ничего не сходится. Получается, были тревожные знаки, были сигналы, просто я, тупая и черствая, настойчивая в своей идеализации, ничего не заметила. А могла бы. И теперь все было бы по-другому… Но всё же, всё же. Не идеальная семья? У Рони? Это просто смешно. Если у Рони не идеальная семья, у кого тогда идеальная?.. Дело не только в родителях, достатке, безупречном воспитании. Между детьми тоже какие-то редкие – особенно для Израиля – отношения. Они никогда не то что не дрались, даже не ссорились. Хотя между Рони и ее старшим братом Габриэлем маленькая разница – два года. А их сестра Шани младше Рони на три года. Рони с Габриэлем дружно баловали хорошенькую светловолосую Шани, относились к ней как к малышке. При этом любимица Шани совсем не была избалованной. Наоборот, вежливая, умненькая, рассудительная. Похожая на Рони, только не такая закрытая. А Габриэль – единственный сын, старший сын. Самый шумный в семье. Но по-хорошему шумный. Ответственный, обаятельный, покровительствующий нам. Он мне даже нравился. Хотя, конечно, я
