Еще, конечно, сыграло роль стихотворение Наоми Шемер[48] – вариация на тему. Если вдуматься, вариация неглубокая, игривая, легковесная, но в этом и обаяние: четверо братьев бредут по дорогам, и праведник встречает праведницу, злодей – злодейку, дурачок – дурочку, а тому, кто не умеет спрашивать, досталась самая красивая девушка, он взял ее за руку и вернулся в Агаде – кстати, почти то же самое слово, что и «сказка»[49], и я иногда именно так его воспринимала. Обрадовавшись поводу поучаствовать в беседе, я поделилась своим «озарением» с мамой, и она тут же процитировала любимую мной строчку из стихотворения Шемер: «
– Мам, а кто он, этот парень, который не умеет задавать вопросы? Он ведь не такой же, как наивный сын, иначе не было бы двух разных персонажей, правда? Значит, он просто чувствует сердцем, а говорить не умеет, не может?
– Возможно… – неуверенно кивнула мама.
– А я похожа на него? – спросила я. – Из четверых сыновей я – тот, кто не умеет задавать вопросы?
Мама расхохоталась, обидно расхохоталась.
– Да что ты, Мишка! – возразила она. – Это ты-то не умеешь задавать вопросы?
– А кто я?
– Ты? Ну, в тебе разное намешано, как во всех нас, но если выбирать… я бы сказала, скорее нечестивый сын.
– Что-о-о? Я – злодей?
Мне казалось, ничто уже не проймет меня, но к глазам неожиданно подступили слезы: получить такую характеристику от мамы? От здоровой и вполне вменяемой мамы, после того как я героически пережила полтора года ее депрессии?
– Даже не вздумай обижаться! – Мама опять засмеялась. Она успела выпить только один бокал, но пьянела очень быстро. – Нечестивый сын никакой не злодей, это мой самый любимый сын, если хочешь знать. Ну конечно, хорошо всем быть праведными, но таких людей в чистом виде не существует, их единицы. А ты обрати внимание: за праведным сыном сразу идет нечестивый. В этом ранге он второй. Он лучше наивного дурачка, который сам ни в чем не может разобраться. А с твоим любимчиком, последним сыном, и вовсе беда: он даже не знает, что нужно спрашивать, даже не знает, в каком направлении искать. Ты купилась на красивые слова, Мишка, но последний сын просто безнадежен, поэтому с ним ничего и не сделаешь. Не в этой земной жизни. Такие люди бывают насильниками, убийцами, они даже не задают себе такого вопроса – о морали, о нравственных ориентирах. А вот нечестивый сын – он все прекрасно понимает, все знает, но сомневается. Именно поэтому – в отличие от последнего сына и от первого – он задает вопросы. Он не принимает ничего как должное. Он должен докопаться до сути, до истины, все проверить самому. Поэтому он и выступает иногда как «адвокат дьявола», задает каверзные вопросы, бунтует. Он нечестивый, потому что строптивый, потому что бросает вызов. Нечестивый сын – двигатель прогресса. Конечно, если бы все были такими, человечество не выжило бы, но «нечестивые сыновья» необходимы, Мишка. Поняла?
Я кивнула. Слезы отступили. Мамин анализ потряс меня. Он мне понравился, и мне надо было еще немного об этом подумать. Я опять выпала из общей беседы и попыталась применить новую формулу к Рони. Рони была «праведным сыном» – это точно, без всяких сомнений. Мама сказала: таких единицы. И правда: таких, как Рони, единицы. Рони все понимала молниеносно и все принимала, не подвергая сомнению, и тщательно следовала своду правил, никого не подвела, была предана их семейному кодексу до конца, настолько предана, что даже мне, лучшей подруге, не рассказала какой-то темной тайны – теперь я в этом уверена. Рони была «праведным сыном» до самого конца. Она была «праведным сыном» и «хранила лицо» в лучших японских традициях. А когда это стало нестерпимо, как японский самурай, покончила собой. «Праведный сын» Рони наглоталась таблеток, ничего никому не сказав, не подвергнув сомнению собственное решение, молча и стойко. О господи!
Мама верна себе: уж если она что-то делает, то добросовестно. И где-то под полночь она предлагает оставить неубранный стол с наполненным до краев бокалом вина для пророка Элиягу[51] и спуститься вниз, на воздух, посмотреть на звезды и загадать желание, ведь именно сейчас мимо дома проходит Элиягу… Я умоляюще смотрю на нее:
– Мам, я в это не верю, у меня нет сил спускаться. Пожалуйста. И от поисков
В последней фразе – укол: мама полтора года провалялась в полулетаргическом состоянии, и мой переход в подростковый возраст прошел мимо нее. Я знаю, что она не виновата, но не могу удержаться. Да она ведь сама назвала меня «нечестивым сыном», пусть теперь отвечает. Но мама не обращает внимания на мои слова. Она улыбается и говорит:
– Выросла так выросла. А я, значит, не выросла. Я пойду.
Бабушка бросает ей вслед:
– Только не беги по лестнице: ты на каблуках и не самая трезвая! На лифте поезжай!
