Надеясь на чувства Итая к Рони, я и решилась ему позвонить. Бэнци стоял рядом, очень близко, чтобы тоже слышать ответы Итая. Итай выслушал меня не перебивая, хотя я заикалась и зависала. А потом сказал:
– Не думал, что ты такая дура, Мишель. Нашла кому верить.
– В смысле?
– Не знаешь Ширу, что ли? Она любую ерунду выдумает, лишь бы произвести эффект.
– Хочешь сказать, это неправда?
– Хочу сказать, что ты дура.
– А можно по существу, без оскорблений?
– Я тебе что-то должен?
– Да просто…
– И какая тебе разница? Зачем тебе это знать?
– Она была моей лучшей подругой. – (На слове «была» сердце пропустило удар.)
– Твоя лучшая подруга, и ты ни хрена про нее не знаешь? Хорошая дружба!
– Итай, пожалуйста…
– Хреновая ты подруга.
– Может быть, но мне все равно нужно…
– Поздно, Мишель. Тебе не кажется, что поздно?
– Просто скажи…
– О’кей, скажу. Не было ничего. Шира все выдумала. Довольна? – И повесил трубку.
Наведываться опять к Шире не хотелось. И вообще больше ничего не хотелось. Расследование зашло в тупик. Я поняла, что ничего не узна́ю. Никогда. И покоя мне не будет.
В четверг в девять часов утра меня растолкала бабушка. Я и не заметила, как заснула: последний раз, когда я проверяла, на часах было пять утра и спать совершенно не хотелось. Правда, по ощущениям казалось, что я всю ночь не смыкала глаз: голова гудела, и болели мышцы. Бабушку это не волновало. «Я специально пришла проверить, у меня было чувство, что ты забудешь, и вот, ты забыла!» – почти торжествующе сказала она. Точно: я совсем забыла, что записана к Нице, косметологу. Бабушка записала меня еще месяц назад: пришла пора делать что-то с прыщами. Каждое утро я извожу на лицо полтюбика тональника, но это не особо помогает. В какие-то дни – ничего, но перед месячными – просто катастрофа. У меня уже появилась привычка начесывать волосы на лицо, как у Кузена Оно из семейки Адамс. А еще я перестала включать свет, заходя в ванную, чтобы помыть руки, – не хочется лишний раз видеть себя в зеркале. От бабушкиного взгляда-рентгена это, конечно же, не укрылось, и она записала меня к Нице. Но это было давно, в другом измерении, когда еще была жива Рони. А сейчас какое мне дело до прыщей, даже если до старости не пройдут? Конечно, косметолог – это не так пошло, как шопинг, но…
«Будешь омлет?» – спрашивает бабушка и, не дожидаясь ответа, накладывает мне в тарелку огромный кусок. Я ем, преодолевая отвращение, – это проще, чем спорить с бабушкой. Очень хочется шоколадку или какао, но то, что хочется, я себе запретила. Достаточно того, что мне придется пойти к Нице. В последнюю минуту отменять нельзя, это некрасиво. Ница специально для меня освободила время: она такая популярная, что только в каникулы нашлось окно. В нашей семье, конечно, не такой строгий кодекс, как в семье Рони, но он есть, и обязательность туда входит.
Ница живет в районе вилл Савьйоне; косметический кабинет – часть ее дома. Во дворе меня встречает дружелюбный пес, похоже, дворняжка, а затем выходит Ница – кудрявая пухлая женщина лет пятидесяти, вся в ямочках.
– Ну что, Мойшеле, тебе понравилась Мишель? – спрашивает она у пса. – Ой, у вас имена похожие! – Ница заливается смехом.
– Сколько ему лет? – спрашиваю.
– Два.
– А что за порода?
– Да не знаю. Это вообще не мой пес.
– Соседский?..
– Бывшего мужа.
– А-а-а…
– Он с нами теперь живет. Со мной и с нынешним мужем.
– Кто, пес?
– И бывший муж тоже…
– М-м-м…
– Ну-у-у… понимаешь, двенадцать лет назад Давид спятил. Кризис среднего возраста и все такое. Сказал, что хочет себя найти, и ушел из дома. Я, конечно, пожелала ему удачи в поисках (скатертью дорожка) и развелась с ним. Но мы остались друзьями. Вернее, стали спустя год. Сначала я его хотела застрелить из пистолета… Он мне на глаза боялся попадаться!.. Еще через год я вышла замуж за Йоси. А Давид доискался до того, что ему стало негде жить. И он пришел к нам. Вместе с Мойшеле. Вернулся домой с собакой, называется. Так что теперь втроем живем. Хорошо, что мальчики ладят и никто не выносит мне мозг! Но самый приятный из них – это пес! Ладно, пойдем посмотрим, что у тебя там с лицом…
