– Зээв всегда перегибает палку, такой характер. И почти сразу он подал документы в Иерусалимский университет.
– К радости бабушки с дедушкой, наверно?
– Не совсем: если бы он учился на инженера или, там, химика, то да. Но кафедра славистики… Они ведь уехали
– Да… Интересная у нас семья.
– О да! Должна тебе сказать, Мишка: у тебя все шансы вырасти писателем. Ну, если захочешь, конечно…
– Не вижу связи.
– Да ладно. Прямая связь, Миш. Чем больше двинутых близких родственников, тем выше шанс стать писателем. – И Майка опять смеется так громко, что на нас оборачиваются другие посетители кафе, и это при том, что в Израиле никого громким смехом не удивишь.
Но думать, хочу ли я стать писателем, у меня нет времени. Даже задуматься о том, что только что узнала, вряд ли смогу себе позволить. Хотя это, конечно, многое объясняет. Поэтому папа так кипятится и бесится, когда рядом с ним говорят о религии или даже употребляют невинное выражение вроде «слава богу». Как будто Бог – женщина, которую он очень любил и которая предала, изменила. Именно в таких случаях непереносимо даже упоминание. Когда-нибудь я выясню, что произошло у папы с Богом. А пока что у меня к Богу свои претензии. И полное замешательство: за весь день я не получила ни одной подсказки. Что же мне делать? Может, позвонить Гили? Прокручиваю в памяти наш с ней разговор во время прогулки и понимаю, что Гили уже все сказала. Тогда, когда упомянула Шани: «Ты же говоришь, что там есть еще одна сестра!» Ну конечно. Я и сама внутренне знала, для чего все это делаю, просто запуталась, заблудилась, забыла. Может, и струсила. Если даже Дафна боится маму Рони… Но надо преодолеть. Надо пойти к ней. Завтра, в последний день праздника Песах. Причем одной, без Бэнци. Это мое задание, только мое. Самое важное задание нечестивого сына. Последнее задание. Последний долг перед Рони – спасти Шани.
Сегодня вторник, последний день Песаха. Девять утра, туман рассеялся, вышло солнце. В апреле дни без солнца уже очень редкие. Какой бы ни был с утра туман, ему суждено рассеяться. Каждый день теперь с утра будет солнце – чуть раньше, чуть позже, но будет. Бесстыдно и навязчиво будет лезть в лицо, просачиваться в мои почти остекленевшие от бессонницы глаза и отражаться в них. Как будто ничего не случилось! И против моей воли. Рано или поздно мне придется признать, что жизнь продолжается и без Рони: солнце заходит и восходит, Земля вертится, вертится, вертится. И я на этой Земле постепенно переворачиваюсь вверх ногами, не замечая этого, и не падаю только благодаря закону притяжения, и забываю благодаря закону забывчивости, так же постепенно забываю, как переворачиваюсь вместе с Землей…
Сегодня вечером конец Песаха – Песах выходит после появления в темном небе трех звезд, как и шаббат… Про шаббат тоже говорят «выходит», как будто еврейские праздники – люди, они приходят и уходят… И правда: у каждого праздника свое лицо. Песах – добрый дедушка, пророк Элиягу, про которого рассказывают сотни баек и легенд, как он под разными обличьями помогал евреям в самые разные исторические времена. А мне сегодня никто не поможет, я одна. Наверно, потому что я – нечестивый сын, мы, нечестивые сыновья, не держимся вместе, как праведные. Мы обречены быть одни, когда речь о главном, о самом важном.
И все же хоть в чем-то я праведна, даже с точки зрения самых строгих ультраортодоксов. Весь Песах я не ела не только хлеб и прочий
