Как и в прошлом году, как и всегда, у пиццерии – толпа народу, у моей любимой булочной-кондитерской – то же самое. Вот-вот откроют. Запах – умопомрачительный. А я весь день не ела. У меня урчит в животе. Но стоять в очереди за свежим багетом, или халой, или булочкой, или круассаном? Исключено. Из динамиков несется пасхальная песня, обработанная в стиле хип-хопа: «Мы были рабами у фараона в Египте, а теперь мы – свободные, свободные люди…» Проникаю домой, где на кухне пьют чай и болтают мама с бабушкой, и, поскольку я все еще голодна, грызу привычный кусок мацы. Да, Песах вышел, но какая разница? Мы едим мацу, чтобы вспомнить рабство, а хлеб едим весь остальной год, потому что мы – свободные люди. Только это ложь. Тупое вранье. Мы не свободны. По крайней мере я. После маминой лекции на Седере я подумала, что если кто и свободен, так это нечестивые сыновья: как же, свобода и правда – они родственники. Только это не так. Я узнала правду, попыталась спасти Шани и поняла, что не могу. Про Рони я не знала и не могла спасти, а про Шани знаю и все равно не могу. Так какая разница? И свободней я не стала, совсем. Маца – это все, чего я заслуживаю.
К счастью, Бог – или Вселенная, или что там есть – думает иначе. Этой ночью меня награждают сном. Я наконец засыпаю. И под утро мне снится сон про Рони. Очень хороший и светлый. Она стоит на зеленом лугу, и в руках у нее персики. Она говорит: «Здесь очень много персиков, нектаринов, абрикосов и других фруктов, здесь всегда таммуз, просто очень здорово!» – и смеется. «Но ты же умерла, Рони…» – шепчу я. «Ну и что? Мне не было больно, поверь… всё в порядке». Это точно Рони: у нее всегда всё в порядке, даже у мертвой, я в этом не сомневалась. Так что я верю, что это она. Это правда Рони. Хочу ее обнять, но она убегает. Смеясь, как будто играет в салки. Я бегу за ней, но не могу догнать, хотя она совсем близко. И тут она кидает мне персик, спелый большой персик, и исчезает.
Просыпаюсь в хорошем настроении, если можно так сказать. Я в слезах, но это хорошие слезы. Хотя мне очень больно. Впервые просто больно, без примесей.
И это хорошо. Это правильно. Боли, Рони, боли.
Майка выворачивает наизнанку свой рюкзак – заляпанный, старый, со времен ее службы в армии. Из рюкзака на пол выпадают кошелек, мобильный, проездной, водительские права, замызганные шекели, расческа, помада, тушь, кубики шоколада и – отдельно – обертка от шоколадки, а также пустая коробка от сосательных конфеток «Тик-так».
– Черт! – ругается Майка. – Черт! Мишка, у тебя ничего нет? «Ментоса»? Жвачки?
– Не-а…
Как раз недавно мама, отрабатывая новую идею фикс – о здоровом питании, – основательно прошлась по кухне и выбросила все «вредное».
– Черт, черт! – повторяет Майка. Она пытается бросить курить. – Нет, ну что-то сосательное должно быть в этом доме! – кричит Майка и бросается, как разъяренный бык, на кухонные шкафчики. Еще немного, и она разгромит кухню.
– Подожди! – Я бегу в свою комнату. Возвращаюсь с клубничным чупа-чупсом, завалявшимся со дня рождения. (Бэнци подарил мне жестяной бидон, доверху набитый сластями: шоколад я съела за неделю, но чупа-чупсы не очень люблю, поэтому парочка осталась на память.) Майка кривится – она тоже не фанат чупа-чупсов.
– Мне пять лет, по-твоему? – фыркает она, но разворачивает конфету и сует в рот. Изо рта Майки торчит пластмассовая палочка, и это очень смешно. Майка успокаивается. Даже вспоминает, зачем приехала. – Ну что, Мишка? Нравится тебе что-нибудь из моего барахла?
Майка выходит замуж и съезжает со своей квартиры. Это наша главная семейная новость.
– Хочу избавиться от всего ненужного. Если я что-то не напяливала лет пять или шесть, значит, уже, видимо, не напялю…
– Блин, Майка, это же надо как минимум померить…
– Зачем? По комплекции мы похожи. Правда, я не настолько тощая и ты здорово вымахала в последнее время, но… Ладно, черт с тобой, развлекайся. – И изящным жестом босой ступни, под звон браслета на щиколотке, подвигает ко мне мешок с одеждой.
– Майка, это пахнет каким-то средством от клопов, твое барахло нужно перестирать перед тем, как…
– Какой же ты стала занудой, Мишка! А тебе ведь только шестнадцать! Узнаю своего братана…
Еще год назад я бы оскорбилась за сравнение с папой, но теперь просто пожимаю плечами.
– Сделаешь кофе? – По своему обыкновению, Майка не задерживается на одной теме.
Киваю, ставлю воду на огонь. И – по ассоциации – вспоминаю: сегодня же
– А ты будешь жечь костер? – спрашиваю.
– Еще чего! – фыркает Майка. – Сегодня вечером моя смена в баре. Да и что за радость такая? Дым, гарь… Обязательно какой-нибудь идиот подожжет что-то не то и устроит пожар…
– Да-да, – подхватываю, – даже по радио говорили о мерах предосторожности…
– И кому это поможет? Каждый год предостерегают, и что, стало легче? Что ни Лаг ба-Омер, то пожар, ожоги второй или третьей степени…
