Загораживаясь рукой от Ширы, как от слишком яркого солнца, я нагнулась – якобы поправить сандалии. (Она этого, впрочем, не заметила и переключилась на кого-то другого.) Настроение было испорчено. Я вошла в дом, надеясь, что он пуст, так как все на улице. Но мои надежды не оправдались: в зале под громкую музыку танцевали, кто парами, кто вперемешку, а на кухне незнакомые мне люди толпились вокруг бутылок вина и разливали его в пластмассовые стаканы. Я решила войти в одну из комнат и посидеть там, пока не приду в себя. Толкнула наугад первую попавшуюся дверь, надеясь, что не обнаружу за ней обжимающуюся парочку…
В комнате было темно из-за опущенных штор, но я сразу увидела у дверного косяка автомат и вскрикнула. Раздался смех, и я увидела солдата, сидящего на кровати.
– Серебряные ложки не здесь, сейф тем более, – сказал солдат и снова засмеялся. Он включил стоящий у кровати торшер, и я увидела характерную для Гивати фиолетовую круглую кепку.
– Можешь не демонстрировать мне свою форму, – сказала я, повернувшись, чтобы уйти, – я и так догадалась, что ты Томэр, у вас с братом похожее дурацкое чувство юмора…
– А ты похожа на рыжего пушистого зверька, только не кусайся… Эй, ты куда?! Не сдавай меня! Я же хочу сделать Офиру сюрприз, специально прокрался через задний вход… Уже три недели не был дома. Кстати, умираю от голода. Можешь проверить, что там хорошего на кухне?
– Во-первых, ничего хорошего: чипсы, бамба и прочая дрянь. Во-вторых, я тебе не служанка.
– Ты меня убиваешь, – простонал Томэр, – а как же уважительное отношение к старшим? К защитнику родины, в конце концов? Да-а-а, похрамывает патриотическое воспитание в наши дни…
– Собственного брата воспитывай! – огрызнулась я, удивляясь своему желанию глупо и открыто грубить незнакомому человеку, – неужели настолько не люблю Офира?!
– Воспитываю, – с напускной серьезностью сказал Томэр, – но когда, скажи мне? Так редко бываю дома; даже сейчас, на Новый год, не был уверен, что отпустят…
– Да знаю я! Офир про тебя все уши прожужжал… В частности, про тебя в армии и про
– Братишка, – сказал Томэр нежно и тут же продолжил: – Офир много болтает, потому что не занят делом… Это пройдет. Не злись на него. А чего ты такая злая? Тебя кто-то укусил?
– Скорей я кого-то укушу… – сказала я и вдруг засмеялась.
– А тебе идет. Больше смейся. Несмотря на переходный возраст и все тако… Ай!
Он не успел увернуться от подушки, которую я в него швырнула.
– Ты еще и дерешься?! Просто буйная девочка какая-то. Хорошо, что я успел вытащить патроны из автомата.
– А ты для Гивати как-то не очень… ну, в плане реакции.
– А я снайпер, и тех, в кого я целюсь, никакая реакция не спасет…
– О-о-о, а кто говорил, что болтает тот, кто не занят делом?
– Я только с тобой так. Может, я на тебя хочу произвести впечатление, а?
– Это еще зачем?
– Не зачем, а почему. Потому что у тебя карие глаза.
– И что?
– Необычно. У рыжих – голубые или зеленые.
– Ты со мной флиртуешь?!
– Тебя это смущает? Первый раз?
– А у тебя?
– Первый раз так опасно.
– В смысле?
– Ты же малолетка, меня посадить могут… Ну… если что.
– Придурок!
– И хамишь прелестно. Точно первый раз!
– Прости. Я тоже… только с тобой.
– Да не извиняйся. Ты просто так флиртуешь. Знаешь, на кого ты похожа? На Лизу из «Братьев Карамазовых». Но ты, наверно, и не слышала о такой книжке…
– Ну да! У меня папа – специалист по Достоевскому! И конкретно фанат этого романа.
– А ты?
– Я не читала. Вернее, начинала несколько раз и бросала.
– Почитай. Эта книга взорвала мой мозг!
– У меня зато пса зовут Карамазов.
– Ну все, теперь я сражен. Как тебя зовут?
– Мишель.
– Вы французы?
– Русские. Долгая история…
– Ты мне нравишься, Мишель. И твой пес, заочно. Знаешь что? Поскольку ты проявила полное неуважение к моим сединам и статусу, я сам схожу на кухню и принесу бутерброды. И вино. Не ту дрянь, которую вы пьете, а из родительского запаса, они простят. Только переоденусь сначала, не хочу палиться…
– Мне отвернуться?
– Как хочешь. Но ничего такого драматичного не будет. Или ты мужчин в трусах не видела?
…Не видела, но об этом решила не докладывать.
Зато потом, распивая с Томэром вино из Голан, я доложила ему о многом, даже о том, чего никто из моего нового класса не знал. После первого бокала Томэр спросил:
– У тебя сложные отношения с отцом?
– С чего ты взял?
– Ну, не знаю… Мне кажется, ты не случайно не читаешь его любимую книгу, это своего рода бунт.
– Я никогда так не думала, но может… наверное, ты прав.
