– О… это у вас семейное помешательство, что ли, – на походах? Только не говори, что ты тоже был в Цофим!
– Не сомневайся.
– И вожатым?
– Ну конечно. А ты правда не видишь, как тут красиво?
– Нет. Еще зимой или весной, когда все цветет… А так – пустыня и камни. Что тут красивого?
– Потом поймешь.
После того как мы одолели примерно треть маршрута, стала получать удовольствие. Мне нравился ритм нашей ходьбы, и то, что мы в основном молчали, и то, как Томэр подавал мне руку на крутых спусках и подъемах, и как он отпил из моей бутылки, и как разжег костер и приготовил на нем картошку и сосиски – ничего вкуснее я не ела! «Это мое любимое место», – сказал Томэр. Я так и не поняла, почему Томэру так нравится это место и почему он считает такой ландшафт красивым, но поняла главное: я много для него значу. И стало совершенно плевать, что вместо кино, или кафе, или пляжа я полдня таскалась по пустыне, – я была готова полюбить и пески, и камни, и выжженную траву.
Солнце уже садилось, когда мы вернулись к машине. Точнее, если бы мы были на море, мы бы увидели, как оно садится, а в этой местности я догадалась по чуть изменившемуся цвету неба. Я села, захлопнула дверцу и заметила, что Томэр не спешит пристегиваться и заводить мотор. Подумала: сейчас он должен меня поцеловать. Пусть без заката, и от меня, вероятно, пахнет потом, и саднит палец, уколотый о кактус (нечего размахивать руками во время ходьбы!), но все равно более идеального момента не найдешь… Но Томэр не поцеловал меня. Он о чем-то думал. Потом сказал:
– Я хотел бы попросить тебя стать моей девушкой… но не могу.
– Почему? – спросила я, чувствуя, что глаза наполняются слезами – от неожиданности я совсем перестала управлять собой.
– Мишель… меня же посадят…
Ну все! Он еще и считает уместным шутить. Я вышла из машины, хлопнув дверью.
Томэр перекрыл мне путь.
– К твоему сведению, транспорт начнет ходить послезавтра; за это время ты умрешь от жажды и тебя съедят шакалы.
– Тебе-то какая разница?!
– Во-первых, я несу за тебя ответственность…
– Иди к черту! Ты старше всего на три года, а воображаешь непонятно что!
– Тебе разве шестнадцать?
– Будет в декабре.
– А мне летом стукнет двадцать. Так что я старше на три с половиной года…
– Да, это существенно меняет дело!
– Я не сказал о второй причине – ты все время перебиваешь, просто ужас какое воспитание… Ай! Ну ты совсем офигела, еще и дерешься! Но ты все равно мне нравишься, уж не знаю почему, но ты мне очень нравишься, Мишель…
Он взял меня за руку и повел к машине, и я не вырывала руку, даже не пыталась. Прикосновение Томэра действовало на меня как гипнотический взгляд удава…
– А теперь слушай. – Мы опять сели в машину, но я не закрыла дверь, стремясь показать, что в случае чего могу опять сбежать (правда, ни я, ни Томэр в это не верили). – Ты спрашивала, что мы делаем в Газе? Так слушай…
– Да, спрашивала, а ты изображал, что ты партизан на допросе у врага и не выдашь военную тайну…
– Какой же ты ребенок…
– Опять! Любимая тема!
– Тема другая, но ты не даешь сказать.
– Даю. Пожалуйста. Не забудь, у нас демократия и свобода слова…
– Мне расхотелось рассказывать.
– Ну прости, Томэр. Только не веди себя так, будто это я тебя обидела.
– А я тебя разве обижал?..
– Нет, конечно, у меня просто плохой характер…
– …как у всех рыжих. Мишель… прости. Я увлекся. Наверно, сегодня не надо было… Не выдержал. Постарайся выслушать меня… Ты знаешь, где Нецарим?
– Нецарим?
– Да, Нецарим. Еврейское поселение в сердце Газы. То самое, которое мы охраняем. Вокруг ничего нет. Кроме дюн, кустов, лесов и… палестинского жилья. И наша задача – следить, чтобы палестинцев рядом с поселением не было даже близко. Это тебе не Рамалла, не Западный берег, где постоянный контакт с палестинцами. Здесь такого просто не может быть…
– А я помню, когда была маленькой, мы с мамой и папой ездили в Газу, и они пили арабский кофе, сваренный на песке…
– Это было давно. Но с тех пор, как начались мирные переговоры… Короче говоря, сейчас мы разделены на три роты. Наша охраняет дорогу, ведущую к поселению…
– А другие?
– В охране внутри поселения. Есть еще третья группа, их задача – предупредить проникновение, они работают на арабской территории…
– А ты только за дорогами следишь?
– В охране тоже бываю, мы меняемся. Но в основном – за дорогой.
– Как снайпер, да?
– Примерно. Дистанция чуть меньше, чем обычно у снайпера, но меткость так же важна. Так вот, постарайся представить: мы в таком огромном трубоотводе из бетона, типа аквариума с крышей – не знаю, как еще объяснить. С видом на шоссе, по которому проезжают через вражескую территорию грузовики и машины в Нецарим. И наша задача – сделать так, чтобы их никто не подбил.
– Наша? Ты там не один?
– Внутри всегда две команды из стрелка и командира. Одна пара на стреме, другая отдыхает или спит. Смена – восемь-двенадцать часов. Восемь часов подряд или десять – с биноклем – смотришь вдаль. Представляешь?
– Не очень. И что, сразу стреляешь, если видишь кого-то?
