Среди этих десяти-пятнадцати человек оказались кассир Тихов, его жена, заведующий складом Самохвалов, его друг Седов, работники, дежурившие в конторе в праздничные дни, ночной сторож и некоторые другие лица. Получив все объяснительные записки, Попова, передавая их Трофимову, сказала, что Седов писал какую-то записку Самохвалову, а тот, прочитав ее, разорвал на мелкие части и бросил в корзину с бумагами. Трофимов поблагодарил секретаря за информацию, а после того как она ушла, занялся поисками злополучной записки. Когда Трофимову удалось записку склеить, он прочел текст следующего содержания: «Мишка, мы с тобой 1 мая в лес не ходили, и в конторе я в тот день не был».
Эти два человека — Самохвалов и Седов — больше всех у Трофимова вызывали подозрение. Они дружили и систематически пьянствовали, оба не отличались хорошим поведением. Седов в прошлом за что-то уже отбывал наказание. И вот теперь его записка к Самохвалову наводит на мысль о причастности их обоих к краже государственных денег.
Обдумав ситуацию, Трофимов решил, что похищенные деньги находятся в лесу и если немедленно не задержать Седова и Самохвалова, то завтра их уже не окажется в партии, а следовательно, не будет и похищенных денег. Все попытки связаться с органами милиции или с прокуратурой ближайшего города и получить их согласие на предварительное задержание подозреваемых ни к чему не привели. Трофимов решил действовать на свой страх и риск. Он обязал завхоза партии освободить одну комнату в конторе, поставить там три заправленных кровати, стол, три стула, окно снаружи забить досками почти до самого верха, на дверь повесить замок. На следующий день в эту комнату Трофимов поместил Самохвалова, Седова и кассира Тихова, сказал, что делает это по указанию прокурора. У этой комнаты он выставил трехсменный пост.
4 мая Трофимов почти закончил «следствие». Он решил спрашивать всех подряд, кто и где видел задержанных
1 и 2 мая. Выяснилось, что 1 мая днем Самохвалов пришел в контору, где находился лишь один дежурный Веселов, и предложил ему сходить в буфет, расположенный в соседнем здании, выпить и закусить воблой, которая у него оказалась с собой. Веселов был любитель спиртного, особенно пива, но оставлять дежурство сначала не хотел, мол, дежурному уходить с поста не полагается. Но пиво и вобла все же соблазнили его, и он, как потом говорил, на одну минутку решил сбегать в буфет. Народу в буфете почти не было, и они довольно быстро опорожнили несколько бутылок пива. Но Самохвалов почему-то никак не хотел отпускать Веселова, он все снова и снова брал в буфете пиво и угощал его. Это Веселова насторожило, и он заспешил возвратиться на свое дежурство. Но тут Самохвалов почему-то стал его удерживать физически, и их дружеская выпивка переросла, казалось бы ни с чего, в драку. В тот же день 1 мая уже под вечер Седов и Самохвалов взяли у геологоразведчика Зарубина две пары лыж и ушли в лес, хотя до этого ни тот, ни другой лыжами не увлекались.
После выяснения этих обстоятельств у Трофимова сложилось мнение, что деньги из сейфа похитил кто-то из этих двух лиц и что похищенные деньги они спрятали в лесу. Поэтому он принял решение собрать у всех жителей поселка лыжи и издал приказ до обнаружения похищенных денег никому из жителей поселка в одиночку или вдвоем в лес не ходить. 5 мая было создано несколько поисковых групп, в задачу которых входило отыскать в лесу похищенные деньги.
Все это сразу же стало известно и «арестантам». Седов, запутавшись в объяснениях по поводу порванной им записки и лыжной прогулки в лес 1 мая с Самохваловым, попросил у Трофимова бумагу, ручку, чтобы на досуге все вспомнить и написать, как было.
По словам кассира Тихова, Седов и Самохвалов до самого обеда писали общую объяснительную записку и когда их повели обедать на квартиру к Зарубину, они эту бумагу захватили с собой. Позднее выяснилось, что Седов нарисовал на бумаге план, где спрятаны похищенные деньги, и приложил к нему целую инструкцию, как их найти в лесу. Деньги были сложены в вещмешок, который они привязали почти у самой макушки кедра. Трофимову же Седов заявил, что 1 мая был очень пьян, ничего вспомнить не мог и бумагу, которую ему дали, они с Самохваловым порвали.
