В таком виде дело было передано в суд, и ничего в судебном заседании не прибавилось и не убавилось. К ответственности привлекались Седов и Самохвалов за кражу 150 тысяч рублей государственных средств, Тихова Светлана и Зарубин — за соучастие в этом преступлении, Тихов и Трофимов — за халатность. Мерой пресечения до суда всем обвиняемым было избрано содержание под стражей. Суд обвинение Седова, Самохвалова, Зарубина и Тиховой Светланы нашел доказанным и определил им различные меры наказания. Что касается Трофимова и Тихова, суд их оправдал и освободил из-под стражи в зале суда.
После оглашения приговора все участники процесса, в том числе и двое освобожденных из-под стражи, направились обедать в столовую. Во время обеда Кузнецов обратил внимание на то, что Тихов за стол не сел, а пристроился в конце зала на лавке, ожидая, когда пообедают остальные. Кузнецов был молод, всем интересовался, не удержался он и на этот раз, решив выяснить у односельчан Тихова, почему он не стал вместе со всеми обедать. Наверное, у него нет денег, был ответ. «Конечно, — подумал Кузнецов, как это я сам не догадался об этом», — и тут же пригласил Тихова обедать за свой стол, сказав ему, что он за него заплатит. Более того, Кузнецов из скромных своих командировочных выделил 25 рублей и отдал их Тихову на дорогу. Наверное, не часто такие судьи встречаются, но объясним это молодостью судьи и его способностью сопереживать несчастью, случившемуся с другими.
Во время обеда Кузнецов поинтересовался у Тихова, считает ли он правильным и справедливым приговор суда.
— Все правильно вы рассудили, — сказал Тихов, — но вот денег Зарубин не нашел, а следовательно, их и не перепрятывал.
— Откуда же у вас такая убежденность? — удивился Кузнецов.
И тут Тихов рассказал, что оба раза, когда Седов и Самохвалов поодиночке водили следователя с понятыми в лес к дереву, на котором, якобы, должен находиться вещмешок с деньгами, он тоже ходил, так как в то время еще не был взят под стражу. Они действительно подводили к одной и той же сосне, стоявшей на пригорке в лесу, недалеко от поселка. Вещмешка на сосне не было.
— Да его там, — сказал Тихов, — и быть не могло. Никакой дурак на такую сосну, у которой ветки начинают расти лишь у вершины, не полезет, чтобы что-то там прятать. Если уж что-то надо спрятать, то для этого следует выбрать ветвистое дерево, на котором мешок был бы незаметен. Я обратил внимание, что у этой сосны сухие ветки у ствола не обиты, а значит, на дерево никто не лазил. В то время еще не растаял снег, и я специально у основания сосны снег разгребал руками, хотел узнать, нет ли сухих сучков под снегом. Нет, никаких сучков — ни сухих, ни живых — около дерева не было.
— Говорили ли вы об этом следователю? — спросил Кузнецов.
— Нет, не говорил. Я думал, что если он не дурак, то сам видит, что его Сухов и Самохвалов водят за нос. Я долго обдумывал это, — продолжал Тихов, — как они могли в лесу оба порознь показать одно и то же дерево. Потом разгадал их загадку. Сухов и Самохвалов свой путь в лес к сосне оба начинали от одного и того же места, от бани. Находясь под следствием, они раза два вместе мылись в бане, а из окна бани эту сосну хорошо видно. Вот тогда-то они и договорились показать это дерево, чтобы сохранить похищенные деньги, если их не перепрятал Зарубин, и поскорее закончить следствие. А потом видно будет. Если удастся сбежать из-под стражи, то деньги достанутся им, а не удастся, тогда письмо кому-нибудь на волю отправят, тот найдет деньги и будет посылать им передачи. Следователю тоже надо было заканчивать дело, так как все выяснено, а если скажет, что деньги найти можно, то дело не закроют и пошлют его снова в командировку в эту глушь. А Зарубин, судя по всему, говорит правду, он, видимо, не нашел денег. Если бы он их нашел, то, думаю, признался бы и показал, куда их перепрятал.
— Куда же теперь направляетесь? — спросил Тихова Кузнецов.
— А я поеду в те же края, мне предстоит начинать жизнь сначала, — сказал Тихов. — Буду растить сына честным человеком.
На этом они и расстались.
Однако беседа с Тиховым зародила в душе Кузнецова сомнения. Если действительно все так, как говорит он, тогда выходит, что Зарубин осужден без учета этих обстоятельств. Он, конечно, виноват. Виноват в том, что принял в своем доме похищенные Суховым и Самохваловым деньги, вместе с ними вырабатывал план, куда понадежнее их спрятать, дал им свои лыжи, знал точное место, где спрятан вещмешок с деньгами. Но все же, если он деньги не нашел и не перепрятал их, тогда ему следовало бы определить более мягкую меру наказания. Однако предположения Тихова, высказанные после суда, и сомнения, закравшиеся в душу Кузнецова, к делу, как говорят в народе, не пришьешь.
