Кавалерия приближаться не спешила. Сперва как-то отчётливо стало тихо вокруг. Замолчали соседские собаки. Скрылись с глаз вездесущие дроны. Даже, кажется, дождь моросить прекратил. Наверняка и сосед с биноклем поспешил закрыться из глаз, привлечённый каким-то сигналом внутри дома. Чисто работают.
И только когда рюет окончательно вымер, в небе нарисовались парные тени десантных тилтвингов — два по бокам от неё и ещё два в отдалении.
Бесшумное движение четырёх теней среди клубящейся облачной массы производило на неё завораживающее впечатление. На неё словно пикировали тени валькирий из скандинавских саг. Именно так те спускались на бренную землю, дабы унести в пиршественные чертоги Вальгаллы павших в славном бою воинов Одина.
Интересно, чем её бренное тело заслужило столь пристальный к себе интерес.
Ха, она же дива. Её работа — привлекать к себе чрезмерный интерес на ровном месте.
Демонического вида чёрные хитиновые карапасы посыпались из тилтвингов, как горошины из перезревшего стручка — шрапнелью во все стороны, только лазерные целеуказатели замелькали. Живые бойцы, не роботехника какая. И не мерзость пред Господом, именовавшаяся «мекк». Знают, к кому пришли, уважают.
Она с интересом разглядывала красные точки, утвердившиеся у неё на груди, прожигая прозрачную ткань дождевика до бледной кожи. Слишком интимно, не находите?
За чёрными забралами ей не было видно глаз, и в этом тоже был смысл, но тут агрессоры её сильно недооценили.
Они смотрели сейчас на неё. Мужчины, женщины, геи, бигендеры, гендерфлюиды, агендеры, небинарные люди и пансексуалы. Ей было плевать, кто они, раз они на неё смотрят, значит, они уже в её власти.
Стоило ей едва заметно, почти неразличимо глазом изогнуться в талии, как огоньки целеуказателей повело в стороны, как после хорошей дозы седатива в помпу. Не обольщайтесь, ваш прицел — это брешь в вашей непроницаемой броне. А её блестящий дождевик — страшнейшее психотронное оружие на этой планете.
— Может, расскажете уже, что вам от меня надо?
Она решила не разыгрывать виктимность и не изображать удивление. Эти ле гар явно знали о ней многое, так зачем попусту тратить время. Её тело было эффективно в любой роли. В том числе, собственно, её самой.
— Моник Робер?
Она восхищённо подняла левую бровь. Неплохо. По всей Матушке сыскалось бы с десяток людей, которые знали бы это имя. Слишком много времени прошло с тех пор, как она с ним рассталась. Любопытно.
Впрочем, это ничего не меняло, да и вряд ли бы могло поменять. Она никогда ни от кого не скрывалась, более того, её никто особо и не разыскивал. До этого дня.
— Допустим. Но моё имя ничуть не объясняет цели вашего ко мне визита.
Реплика сопровождалась плавным (нарочито плавным!) движением кисти слева направо, мол, взгляните сами, кель бордель вы тут учинили. Дадим им шанс.
— Мисс Робер, мы настаиваем на том, чтобы вы проследовали с нами.
Надо же. Они настаивают.
Голос говорившего, пусть и упрятанный за грозным скрежетом вокорра, выдавал его с головой. Её дар не обманешь, она различала выражение глаз штурмовика так же чётко и непосредственно, как если бы он снял с себя непроницаемый шлем, да и вовсе стоял бы сейчас перед ней голый и мокрый, как хрущ.
Он боялся, он до истерики боялся её сейчас, вот бы ещё знать, почему.
Что-то по её поводу ему сказали. Что-то такое, хитрое, достаточное, чтобы здоровенный омм в силовой броне и с пушкой в руках перестал контролировать свой голос, заставляя его предательски дрожать.
Ох, не то тебе сказали. Совсем не то. Потому что если бы те оперативные сведения были хоть в малейшей степени правдивыми, то последнее, что бы пришло тебе в буйную головушку, это тыкать в неё стволом.
Ты бы улепётывал сейчас, только дым бы из-под копыт столбом поднимался.
— Я сейчас не в том положении, чтобы вам хоть как-то возражать, но я вольная горожанка Луавуля, а значит, у меня есть кое-какие права даже под угрозой тяжёлого штурмового вооружения. Могу я поинтересоваться, с какой целью меня, хм, приказано препроводить для беседы? Я верно процитировала?
В ответ последовало продолжительное молчание. Минута, две, пауза затягивалась. Ей оставалось только ждать. Наконец неслышимые переговоры пришли к какому-то общему знаменателю.
— Ряд лиц, с которыми вы контактировали, обвиняется в терроризме, пособничестве и финансировании терроризма. Вам зададут по их поводу ряд вопросов, после чего вы будете отпущены.
Дурачок же ты мой дурачок. Те десятки миллионов жётемов, с которыми, как ты только что выразился, она «контактировала» за последнее время, включают такой богатый срез человечества, что там наверняка будут не только террористы, но толкинисты, реваншисты и наверняка мужские шовинисты. И каждого из них она бы сдала с превеликим удовольствием. Другое дело, что ты только что подписал себе приговор.
