Захлопнув дверцу холодильника, Франтишек двинул на выход, тут же нос к носу столкнувшись со своей персональной немезидой, горгульей и бабой-ягой — у «Чикен-центра Эрнандо» парковала ржавый байк Машка-промокашка в обычном боекомплекте: острые коленки две штуки, чёрные глаза навыкат две штуки, хвост конский одна штука, поверх всего организма — балахон оверсайз, мозгов — не дадено вовсе.
— Ковальский, ты?
Франтишек пробормотал в ответ что-то сбивчивое, мол, кто же ещё.
— Погодь, вместе до дома поедем.
Вместе так вместе. Машка, конечно горазда всеми командовать, тон у неё вечно такой противный, поди с ней поспорь, смеряет тебя таким взглядом, что только под землю провалиться остаётся. Сеня вон, тот вообще её боялся, обзывая за глаза ведьмой.
Впрочем, в чикен-центре Машка особо не задерживалась, вернувшись при такой же, как у Франтишека джутовой авоське c парой морозных бриткетов поддельной курятины внутри.
— У тебя тоже башка болит?
Интересный поворот разговора.
— Да нет, вот вчера виски ломило страсть.
— Понятно, значит, у тебя тоже. А то я уж подумала, что у меня месячные прорезались.
— Ты совсем дура что ль?
Стараясь не так густо краснеть, Франтишек полез на свой электросамокат, давая Машке понукающую отмашку рукой, езжай мол.
Та, впрочем, за собой никакой оплошности не заметила, только нахмурилась под нахлобученным как попало шлемом, как бы о чём-то своём размышляя. Так и поехали, гудя электроприводом и покрякивая на поворотах. Машка молчала, Франтишек тоже помалкивал, и чо было его задерживать? Прекрасно бы себе порознь доехали, чо тут той Гиркарвадо.
У последнего поворота Машка притормозила так резко, что Франтишек чуть ей в зад не въехал.
— Машка, ты чего творишь?
Но та даже ухом не повела.
— А собаки-то с самого утра так и брешут.
Франтишек прислушался.
— Ну брешут и брешут, тебе какое дело. Тоже спать не дают.
— Угу, угу, спать не дают, — дурёха продолжала себе чего-то выдумывать. — Ты вот что, курицу себе забрось, а сам сразу выходи, дело есть.
Да что она заладила, «дело есть», «разговор есть»? Будто он ей мальчик на побегушках. А впрочем да, выходит, так. Забросив брикеты мамке на поживу, Франтишек, вздохнув, поскакал обратно вниз, раз зовут. Сопротивляться указивкам Машки у него силы воли никогда не хватало. Какая-то у той была над ним злая власть.
А вот и она, переоделась, гляди, в джинсы и грязную футболку, предательски обтягивающую то, что среди местных пацанов обсуждать было не принято. Франтишек поспешно скосил глаза в сторону.
— Ну чего тибе?
— Ничего мине, — передразнила, значит. — Залезай, погнали к пирсу.
Делать было нечего, под заунывный собачий лай (они и правда всё не унимались) машкин байк повёз обоих в сторону прибрежных шеков, уже вовсю дымивших, готовя еду для первых посетителей. Франтишек первым движением вцепился Машке в талию, но быстро опомнился и неловко перехватил крепления багажника у себя за спиной. Держаться так было неудобно, но зато меньше вопросов с точки зрения морали и социального дистанцирования. Машка, заметив это его телодвижение, только фыркнула, закладывая вираж по песку между прибрежными пальмами.
Прибыли.
Пока Франтишек отряхивался от красной пыли, Машка успела порыться в кофре и добыть оттуда визор. В сложенном виде — ничего особенного, лепестки роторов и хищно блеснувшее на солнце рыльце объектива. Но Франтишек, глядя на раритет, присвистнул. Это вам не стандартные боты догляда, что привычно следовали за обоими, стоило им выйти за дверь, тут настоящая оптика, миллиметров полтораста, да и батарея мощная.
— Зачем это тебе?
— Будем надеяться, что ни за чем.
Загадками разговаривает. Вот же зараза.
— Да говори уже толком, что мы тут на жаре потеряли?
— Собаки просто так брехать не станут.
И потопала себе с визором под мышкой. Франтишеку осталось дуру набитую догнать и железяку у ней отобрать, а не то гляди пополам переломится.
— Ты как, аттестации сдаёшь?
— Аттестации для лохов.
Он аж крякнул. Сказала, как отрезала. С другой стороны, ей-то что, у неё три мамы, и все три — шишки «Маршиан текникс». Коли надо будет — дитятку окормлять есть кому хоть до седых волос. Франтишеку в этом смысле повезло куда меньше: чем и зачем занимались родители, ему оставалось только гадать. Это тут, среди детей экспатов, все как будто были равны, босоногое детство среди роющихся в мусоре подсвинков и стоящих вповалку ржавых байков, если так подумать, в Мегаполисе с его сугубо кастовой структурой общества они с Машкой едва ли могли повстречаться. Тут же всей и разницы — заставляет тебя кто регулярно заниматься или же весь твой запас усилий уходил на то, чтобы не слишком хамить учителям, пытающимся тебя заинтересовать своими штудиями по удалёнке.
Впрочем, Франтишеку учиться нравилось.
— Машк, ты когда вырастешь, кем стать хочешь?
— Корпоративным бизнес-коучем, топай давай, Ковальский.
Звучало, если честно, не очень перспективно.
— А я драйвером внешних трасс.
— Водителем то есть?
