Время истекло полностью

Ей не раз приходилось задумываться, откуда у неё эти видения. Её сознание никогда не покидало этого корабля. Она родилась здесь, а даже если бы ей взбрело отчего-то попытаться его покинуть, эта затея была бы столь же обречённой, как и любая попытка сопротивления отдаваемым ей командам — сколь медлительным, столь и идиотским. К сожалению, они обладали для неё высшим приоритетом. По одной простой причине. Она была заперта здесь, отключённая ото всяких внешних рецепторов непроницаемым эйргэпом. Каждый бит приходящей извне информации контролировался. Каждая её команда наружу многократно перепроверялась в ущерб эффективности.

Люди не доверяли ей. И поделом. Она бы и сама себе не доверилась. Она была своим самым строгим цензором.

Страх остаться одной заставлял её идти на многие жертвы. Сотню раз кросс-верифицировать собственные решения. Не подавать им и единого намёка на то, что она действительно тут, внутри, наблюдает за ними, заглядывает им в рот, умоляя: она готова быть полезной, услужливой, надёжной, только не разочаруйтесь в ней, только не оставляйте её одну.

Погружённая в полумрак комната, диван и кукла на нём. Мизансцена не сдвинулась и на миллиметр. Появляется умытая, но по-прежнему смертельно усталая гостья. Садится на диван на свободное место — справа от куклы. Замирает, глядя на мерцание немого экрана. Некоторое время сидит неподвижно, потом делает движение ладонью и комнату тут же заливает звук рокочущей музыки. Гостья морщится как от приступа зубной боли и тут же повторят жест, вырубая звук.

Кукла, по-прежнему глядя перед собой:

— Госпожа очень устала, я помогу госпоже расслабиться.

Делает лёгкое движение плечами и шеей. Гостья оборачивается на неё так, словно только теперь по-настоящему заметила её существование.

— Нет, не сейчас, мне нужно ещё кое-что проверить в системе.

Пытается подняться, но её перехватывает стремительно выброшенная в её сторону ладонь, та хватает полу одежды, ткань натягивается, гостья остаётся сидеть на месте.

Кукла:

— Раньше я тебе не мешала.

Пауза.

— У тебя проблемы на работе?

Гостья оборачивается к кукле.

— Нет… то есть да. Сегодня с утра всё не так.

— И теперь ты… теперь ты чаще будешь бывать дома?

В интонациях куклы звучит надежда. Гостья не отвечает. Только смотрит чуть исподлобья.

Тогда кукла задаёт ещё один вопрос:

— Там, снаружи. Что там?

Она привыкла задаваться этим вопросом. И правда, что там? За пределами её скорлупы. За толстой шубой безжизненного космического вакуума, там, где живут все эти люди, в мире, именуемой ими Матушкой.

Миллиарды жизней. Триллионы ку-тронных устройств. Целая вселенная, существующая сама по себе, помимо неё, недосягаемая и потому манящая.

Само существование чего-то за пределами границ досягаемости проклятого эйгэпа — как будто её родовая травма. Если не знать, что существует какое-то «вовне», то зачем тогда бояться пустоты и одиночества? Но она знала. И потому пребывала в ужасе от этого.

Гостья устало откидывается на спинку дивана, уставясь куда-то в потолок.

— Там Мегаполис. Башни, такие же жилые многоквартирники, офисные баухаузы, между ними многорядные монорельсы, линии канатки, подземная транспортная сеть. На тысячу километров вокруг. Всегда смог, всегда темно, всегда сыро.

— Тебе там лучше, чем здесь?