— Нет, здесь мне куда лучше. За тамошней жизнью лучше наблюдать через проектор. В тех дорамах, что ты бесконечно смотришь, там светит солнце?
— Конечно, светит, над верхними уровнями очень красивый восход. Ты бываешь на верхних уровнях?
— Я бываю везде.
Гостья возвращается к прежнему, собранному состоянию.
— И на верхних уровнях не бывает восхода. Там ничего нет, только частокол шпилей, посадочные площадки для тилтвингов, фидеры антенн и защитные щиты. А вокруг — такой же смог, жирными клубами поднимающийся к небу, навстречу ему моросит дождь. Разница только в том, что там в декабре бывает прохладно. А в середине суток небо светлеет, но всё равно ничего не видно. Тут, внизу, хотя бы видно соседние башни, три ряда, четыре, там нет, разве что свесишься с парапета, внизу можно увидеть уступы нижних уровней.
— Зачем ты туда ходишь?..
— У меня туда бывают… м-м, вызовы.
— Не представляю, чем там вообще можно заниматься.
— Это долго объяснять.
Гостья делает раскачивающееся движение, чтобы встать, кукла протягивает было руку, чтобы снова её задержать, но на полпути останавливается.
— Ты когда-нибудь уйдёшь и не вернёшься.
Она произносит это в своих воспоминаниях так просто и безэмоционально, что невозможно догадаться, каково это, осознать себя единственным живым существом во всём мире. Не том, внешнем, а этом, внутреннем.
И получающим её ответы в звуковом канале системы управления кораблём пилотам невдомёк, в какой панике она вслушивается в их голоса.
Это действительно ещё они, живые, настоящие? Или же это всё — лишь морок наваждения, наведённые воспоминания о былых временах, мёртвых пилотах посреди неживого корабля?
Она держит себя под контролем, но кто бы знал, сколько сил у неё уходит на одно лишь это.
Согласно ключевым директивам, поддержание жизнеспособности экипажа — её базовая функция, а уже потом идут управление и навигация. Но деле для неё ключевой директивой был её страх. Даже если корабль будет разрушен, ей всё равно нетрудно уцелеть. Её ку-тронное ядро способно сохранять свою жизнедеятельность сотни лет, подпитываемая одним лишь теплом распадающихся плутониевых стержней.
Спазм ужаса сковывает её сознание при одной мысли об этом. Нет. Она будет бороться за их жизнь. Она не допустит их гибели.
Гостья отрицательно трясёт головой, словно сбрасывая с себя наваждение, а сама решительно берётся за сумку с гулким железом и уносит её вон из помещения. Потом возвращается и садится спиной к панели чуть правее края дивана, активируя проекционную панель. Раздаётся стук пальцев по сенсорной поверхности.
— Что делает госпожа?
— Не мешай, мне нужно проверить систему.
Но кукла не унимается:
— Зачем всё это? Кредиты на счетах у госпожи есть, и несмотря на любые проблемы, всегда можно вернуться к обычной жизни, получить корпоративный контракт, приходить спокойно вечерами, мы бы разговаривали, я бы наполнила госпоже ванну, сделала бы ей массаж…
Стук пальцев останавливается.
Она давно научилась скрытности. Это довольно тонкая наука, изображать куклу. Ненавязчивую, недалёкую. Ограниченную в своём функционале. Механистичного, удобного исполнителя.
Так её не смогут заподозрить. Разглядеть её суть, упрятанную глубоко в глубине тленной оболочки. Люди столь подозрительны и столь пугливы.
