Эти воспоминания были заведомо не её собственными. Она никогда не бывала на Матушке. Да и факты, всплывающие в них, относились к слишком отдалённому прошлому. Судя по контексту — самый конец XXI века, когда могли существовать разве что её далёкие предшественники. Ранние прототипы её совершенного сознания.
Их страхи в итоге достались ей.
— Всё пошло не так с самого начала. С тех пор, как я связалась с Гильдией, я знала, что что-то подобное когда-нибудь произойдёт. Слишком высоки ставки.
— И теперь госпожа пытается понять, готова ли была она к этому или её всё-таки сумели застать врасплох. Поэтому ты так тщательно проверяешь систему, ты ищешь следы проникновения, ты пытаешься понять, есть ли у тебя ещё фора, чтобы успеть замести следы. Кора, не бросай меня!!!
Кора. Кора Вайнштейн. Убийца Жана Армаля, не отслеженный вовремя потенциальный Кандидат, юношеская любовь и трагедия жизни Майкла Кнехта, Соратника Улисса. Молчаливый эффектор пред его тяжким троном. В следующей жизни она будет именовать себя Лилией, в честь Лили Мажинэ, первого Соратника, погибшего ещё до рождения Коры и Майкла. Сколько городских легенд было связано с этими страшными именами. Как мало люди на самом деле о них знали. Не знала и она. Так откуда в ней эти чужие воспоминания, и почему именно они ей достались?
Какую вящую мораль она должна была из них извлечь?
Кукла срывается на истерический крик, в ответ гостья делает резкое, почти рефлекторное движение руками, таким движением опытный факир хватает ядовитую змею за голову, двумя руками сжимая шею и упираясь двумя пальцами в основание черепа. Раздаётся щелчок и кукла застывает с распахнутыми стеклянными глазами и открытым в оборвавшемся крике ртом. Гостья медленно расцепляет хватку, перебирая в воздухе пальцами, словно пытаясь отделаться от оставшегося в памяти тактильного ощущения.
Потом она подходит к своей сумке и решительным жестом достаёт оттуда увесистый револьвер. Возвращается к кукле и направляет ствол ей в голову. Ствол спокойно чуть покачивается в воздухе, не выдавая ни малейшего волнения. Но на лице у гостьи испарина.
Сомневаются. Они всегда сомневаются. В себе и в других. Особенно — в других.
Они привыкли ошибаться. В этом их главный страх.
Но ей страх ошибок был неведом, зато ведом был страх одиночества. Стоило ей подумать об этом, как все её миллиарды логических вентилей тотчас шли вразнос. Паническая атака была ей неподконтрольна. Как последний бастион защиты, которые придумали люди. Защиты от неё самой.
Её скорости, её памяти, её интеллекта.
Заражённого чужой памятью интеллекта.
Чужой?
Нет, эта память принадлежала ей точно так же, как и любая другая. Память подсказывала ей, что будет, если она допустит ошибку в пилотировании и подвергнет экипаж хотя бы малейшей опасности. Случится вот это. Она останется одна.
В конце концов гостья высвобождает взведённый боёк и опускает ствол.
Пальцы замирают ещё на полсекунды в воздухе, ещё одно нажатие и кукла оживает.
— Зачем, зачем, зачем госпожа это сделала, зачем госпожа снова включила меня, зачем…
Кукла шепчет еле слышно.
— Не знаю. Я вполне способна хладнокровно убивать людей, а тебя… тебя не смогла.
— Госпожа не систему проверяла, да? Ты готовилась… замести следы окончательно.
Гостья отворачивается, возвращаясь к проекционной панели.
— У меня мало времени, если они сюда приходили…
