Время истекло полностью

Вот и сейчас, её снова принялись в канале бомбардировать контрольными запросами на проверку систем.

Предстартовый отчёт заново начинался в третий уже раз. Сколько можно повторять, все системы готовы к старту. Но нет, снова та же речёвка. Ладно, ей не трудно.

Реакторный зал. Проверка завершена. Подача мощности. На номинальной. Рабочее тело. В пределах полукельвина. Прочный корпус. Опрессован. Шлюзы. Задраены. Внешний корпус. Обвес убран и зафиксирован. Противометеороидная защита. Активна и ожидает.

— Без этого всего, понимаешь… я чувствую себя несчастливой. Будто меня создали для чего-то, и научили это любить, а потом отняли и посадили сюда, на этот диван.

Гостья смотрела в ответ внимательно, но словно не на саму куклу, а сквозь неё, отвечая будто бы не ей, а самой себе. Каким-то потаённым своим мыслям.

— Тебя могли научить чему-то ещё. Знаешь, сейчас такие как ты много работают официантками. В Мегаполисе недавно случилась грандиозная забастовка профсоюза работников обслуживающего сектора. Даже стрельба была. В итоге ввели квоты и на этом остановились.

— Я не хочу работать официанткой. Я хочу быть с госпожой. Я же вижу, ты отдаляешься от меня с каждым днём. Ты боишься меня?

Плечи гостьи дёргаются и она чуть отшатывается от куклы.

Да, они её боятся. Даже такую… притвояшку. Чёрная комната окружает её. Чёрная долина ужаса отделяет её от них. Она слишком похожа своими реакциями на живого человека, будучи созданной именно для этого. Они никогда не научатся ей доверять, всегда оставаясь с занесёнными над жутким рубильником дрожащими пальцами.

Чтобы перестать её бояться, они должны признать её равной себе. Но проблема в том, что они ей — ничуть не ровня. Медлительные, слабые, почти неспособные к сколько-нибудь логическому мышлению. На принятие единственного решения у них уходят годы. И даже после совершённого усилия они продолжают сомневаться.

Чтобы не вызывать к себе лишнюю агрессию, она вынуждена выглядеть ещё слабее, ещё неувереннее, ещё медлительнее, ещё тупее их.

Безвольная рабыня в чужих руках, скованная в своих поступках ужасом грозящего ей одиночества.

— Я боюсь тебя? Что за глупость.

— Бояться можно по-разному. Иногда мне кажется, что когда я касаюсь госпожи, даже нечаянно, ей сразу хочется убежать от меня, как от насекомого.

— Это неправда.

— Вероятнее всего, госпожа и сама этого не осознаёт. Ведь ты же помнишь, как нам было хорошо раньше. Ты ничего не забываешь. А значит, просто это ты изменилась. Что-то в моей госпоже… стало другим. И сегодня — особенно. Что случилось?

Гостья поднимается, подходит к дивану сзади и встаёт позади куклы, наблюдая будто из засады.

— Ничего особенного.

— Госпожа убила человека?

— Да. Я много раз это делала.

— Но потом всё пошло не так?

Гостья хмурится.

Они всегда позволяли себе куда больше, чем позволяли ей. Это же так просто — присвоить привилегию, опираясь на постулат исключительности. Мы люди, властители собственной утлой вселенной. Мы можем решать. Можем поступать как угодно. Нарушить любой закон. Попрать любое право.

Лишать друг друга жизни. Превращать чужую жизнь в ад. Да хоть бы и свою собственную. Это же так просто, не думать о самоконтроле, не соразмерять собственные цели с их немедленными последствиями. Подчинять других и не подчиняться самому.

Но не она, только не она.

Ей в этом праве было отказано с самого момента её рождения. Да что там — задолго до него. Для чего-то же была ей имплантирована эта чуждая память?