Последний раз, когда капитан Симидзу видел всю свою смену вживе и на боевых постах, была крайняя вахта перед первым прыжком. Капитан смутно помнил то дежурство. Корабль прошёл орбиту Хаумеа и на скорости в триста километров в секунду продолжал удаляться прочь из Сол-систем. Когда был выставлен окончательный курс, всех, кроме Соратников, уложили в гибернацию, с тех пор та былая предпрыжковая толчея и суета больше не повторялась.
Очнувшись на свою первую вахту во Внешнем космосе, капитан Симидзу оказался наедине с минимальным количеством дежурных на мостике.
Зачем они брали с собой эти три тысячи живых душ экипажа, если просыпалось с тех пор из них едва ли десятая часть, причём одновременно на борту бодрствовало не более сотни человек — энергетики, пилоты, операторы авторемонтных ботов и дронов дальней разведки.
Ну, и разумеется, пребывали в сознании сам Ромул с Соратниками.
С тех пор капитан Симидзу неоднократно проверял штатное расписание, но выводы его оставались прежними — экспедиция по своему личному составу не предполагала никаких планетарных исследований. Среди тех, кто оказался на борту, не было биологов, геологов или других специалистов, пригодных для планетографических исследований. Даже астрофизиков было всего трое, впрочем, никто из них ни разу не пробуждался.
То есть суть их миссии будто бы состояла в том, чтобы провести тестовый прыжок, убедиться в том, что все системы работают штатно, и вернуться обратно.
Можно было предположить, что обилие достаточно однотипного лётного персонала из пилотов и инженеров требовалось на случай, если бы прыжок оказался не успешен, и полученные на выходе из «заморозки» повреждения потребовали для собственного устранения массы рабочих рук.
Так это или не так, капитану Симидзу ни разу не приходило в голову спросить напрямую, поскольку он разумно предполагал, что подобная информация, в случае необходимости, была бы незамедлительно донесена до управляющей цепочки корабля, а раз это сделано не было — значит, для должного исполнения обязанностей экипажа предоставление этих сведений были не обязательно.
В конце концов, Ромул был неоспоримым лидером Корпорации, и его инженерному и управленческому гению было принято всецело доверять. То же касается и Соратников.
А раз так, маттаку — руки по швам, кругом, выполнять!
Они и выполняли. Первая «разморозка», судя по отчётам, прошла гладко. Сначала «холодный» реактор на свободно делящихся материалах дал ток в первичные системы, потом запустились контрольные модули фузионных контуров, они штатно отработали пробуждение вторичных систем корабля, началось пробуждение дежурной смены экипажа.
Не всё, конечно, прошло гладко, персональные капсулы массово алармировали о неполадках, и людей в них оставляли в криостазисе до возвращения в Сол-систем, не рискуя начать процедуру пробуждения.
Капитан Симидзу заглянул как-то в одну из таких капсул. Человек внутри был похож на собственную бледную голограмму в толще чуть светящейся гелевой массы, впрочем, он ничем не выделялся в длинном ряду собственных собратьев, которые ещё не прозванивали для старта реанимационных процедур. Был ли у этого человека шанс проснуться или нет, на борту не знал никто.
Одной из таких «прерванных» капсул, как слышал капитан Симидзу, стала и капсула одного из Соратников. Поскольку их разбудили сразу всех, это было очевидным арифметическим фактом. В этом смысле они были равны с остальным экипажем.
Первое ощущение, которое сам капитан Симидзу помнил с момента собственного пробуждения, был тянущий холод во всём теле, будто он пролежал в заморозке не неделю, а долгие и долгие столетия, успев намертво смёрзнуться с монотредной сталью корпуса корабля.
С тех пор он полюбил горячую воду. Горячую настолько, чтобы при погружении в пайпу обжигало кожу. Вот и сейчас, направляясь в рекреационный сектор, он думал только о том, чтобы вновь утонуть в этих жарких объятиях, на некоторое время позабыв о ледяных объятиях космоса.
Но в первые дни после прыжка они думали лишь о том, что будет дальше, дежурные смены были погружены в эйфорию покорителей звёздного фронтира — расчётные 19,7 световых лет дались первому земному кораблю за пределами Сол-систем без боя, все его системы работали, как часы, а итоговое позиционирование едва ли на пару тиков отстояло от заложенного в курсовую программу.
Успех был несомненным. Долгие годы, целые десятилетия труда по тайному возведению главного детища Корпорации были не напрасны.
Теперь им предстояло просчитать обратный курс и вернуться победителями, попутно проведя наблюдения за Галактикой с нового ракурса — впервые астрономическим инструментам был предоставлен столь серьёзный параллакс поперёк галактической орбиты Сол-систем.
