Стэнли с трудом вспоминал себя в те тяжкие времена.
Просыпаешься с утра и не знаешь, какой сейчас год.
Многие попросту впадали в кататонию, умирая у себя в постели от истощения под истерические вопли домашней техники, не в силах даже нажать на экран для подтверждения автоматического заказа еды на дом.
Впрочем, это касалось не всех. Те немногие, что спокойно летали на Красную и обратно, или годами работали на вахте в системе Юпитера, не могли впоследствии взять в толк, о чём им твердят те, кто остался на Матушке. Естественный отбор. Те, кто мог в открытом космосе запросто перебороть то, что всех прочих вызывало острейшую, до панических атак, тоску по дому, не были подвержены ни киберчуме, ни прочим проявлениям подступающей катастрофы.
В команду «Сайриуса» отбирали по тому же нехитрому принципу.
То есть все те, что остались на Матушке, были брошены Ромулом барахтаться в одиночестве. Наверняка Ромул перед отлётом всё прекрасно осознавал, уже тогда были первые звоночки. Но всё равно предпочёл лететь.
Ради чего? Несостоявшегося рандеву неведомо с кем?
Стэнли тряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения.
Гадать бесполезно. Даже если предположить, что Ромул — гадский гад, угрохавший столетие труда всей Корпорации на своей тридцатилетний отпуск за световые годы отсюда, кто сказал, что он мог что-то сделать?
Официальная доктрина, распространяемая Соратниками, гласила — Матушка действительно обладала неким подобием ноосферы, пусть в эту пантеистическую чушь серьёзные люди и не верят, но тем не менее, если предположить, что эта «среда мысли» действительно существовала, то к середине XXII века она уже была смертельно больна. Слишком много людей слишком сильно отравляли её каждую секунду своего существования. И все человеческие костыли вроде виртуальных пространств с одной стороны не могли заменить людям ноосферу, как нельзя здесь, в интервебе ни есть, ни пить, ни дышать. С другой стороны, все эти технические ухищрения — стиму-техника, биологическое фазирование, аугментация, биоинженерия, генетическая сегрегация — очень даже помогали добить то, что и так было на грани издыхания.
И однажды люди начали тонуть в болоте, которое некогда было морем.
То, что они же и породили, начало убивать их.
Замкнутый круг.
Именно его олицетворял собой Колос.
Это была статуя, посвящённая гибнущей Матушке.
Убитая и самоубившаяся одновременно, она взывала к справедливости, но не ожидала её добиться.
Её некому было спасать.
Пожалуй, поморщился Стэнли, не потрать мы столько усилий на постройку посреди тающей Сибири туши космического корабля, а займись контролем Корпораций, бросив все силы на приведение Матушки в чувство, наверняка у нас бы всё получилось.
Но Ромул словно заранее опустил руки, решив однажды, что всё бесполезно, что агония теперь неизбежно завершится смертью, и не наше дело ускорять или замедлять этот процесс.
Что-то глубоко внутри Стэнли запрещало ему так думать.
Они должны были.
Они обязаны были попытаться.
И после возвращения словно бы прозревшие Соратники действительно бросились в бой.
Буквально за год корпоративные сети были вычищены от самого омерзительного трэш-контента, почти случившаяся к тому моменту ползучая герметизация подконтрольных корпорациям ареалов во многом откатилась. Оживали профсоюзы, возобновился процесс перехода специалистов между конкурирующими финансовыми конгломератами, даже такая подзабытая штука, как научный обмен, вдруг разом стронулась с мёртвой точки.
Стэнли понятия не мел, каких усилий и жертв им это стоило, как говорится, меньше знаешь, лучше спишь, всё равно в ответ на любые расспросы ни Соратники, ни Хранители и слова толком не говорили, привычно отделываясь пустыми и обтекаемыми умствованиями.
А что, наше дело маленькое, записывай, что видишь, и скидывай потом Хранителям.
Но даже столь скудных знаний было достаточно, чтобы сделать свои выводы.
Время жизни, отпущенное всем нам, истекло, что бы теперь ни предпринимали Соратники, ноосфера Матушки гибла.
И с ней гибли люди.
Что бы ни предпринимали по этому поводу корпорации и во всём зависящие от них коррумпированные власти агломераций, ситуация за последующие несколько лет только становилась хуже. Безумцев с букетом считавшихся не уживающимися в одной голове психиатрических диагнозов уже некуда было складировать. В азилумы забирали только самых тяжёлых и тех, у кого не оставалось на воле родных. Остальные по возможности лежали в собственных умных домах с надетым на голову виртстимулятором. Лежали, пока совсем не затихали.
Стэнли затравленно оглянулся.
Некоторые завсегдатаи интервеба сползались сюда умирать. Поля, целые поля полутрупов с высунутыми посиневшими языками, вот что оставили после себя в железной памяти Стэнли те времена.
