Люди исчезали буквально на глазах. Ещё вчера по расписанным вдоль и поперёк наскальной живописью улочкам бродили праздные толпы в поисках увеселений и пиршеств для ума, сегодня некогда полноводная река стала иссякать, яркие порталы интервеба в корпоративных сетях принялись стараться проскочить как можно незаметнее, а потом и вовсе начали шарахаться от них, как от киберчумы, как раз, будто бы нарочно, бесконтрольно бушевавшей в нетях.
На киберчуму тоже грешили, что это так хитроумные «белые» решили прищучить приучившийся к вседозволенности народишко.
Стэнли думал даже, что саму эту болезнь выдумали — дешёвый приём вирусного маркетинга, скажи? Но сказать однажды стало некому.
Интервеб опустел, его имаджборды ослепли, а арены и цирки с неминуемостью самого времени начало заносить песком неминуемого забытья.
По воле Хранителей Стэнли некогда пришёл сюда, в мир мимолётных радостей и недолгой памяти, чтобы сохранить всё то, что стоило сохранить. И вот теперь он оставался чуть ли не последним свидетелем случившейся здесь катастрофы.
Что же до киберчумы, однажды ему довелось побывать там, где даже его твёрдая память пасовала перед непостижимым.
Гекатомбы завёрнутых в серебристую непроницаемую фольгу покуда ещё живых трупов, разрывающих эфир белым шумом собственного небытия. Только тут Стэнли понял, что корпорации не были в состоянии использовать подобное оружие в собственных целях. Более того, будь для того малейшая возможность, «желтожетонники» наверняка предприняли бы все усилия, чтобы остановить киберчуму.
Увы, они не только не были способны на подобное, им даже не хватило ума понять, что послужило спусковым крючком необъяснимой эпидемии.
Да, она добила интервеб. Но нет, она бушевала не только там, она была повсюду, пролившись однажды и за пределы сетей.
Стэнли видел собственными живыми глазами, как бьётся на полу в конвульсиях человек, как чернеет его лицо, покуда скрюченные пальцы с мясом вырывают из глазниц дешёвые зрительные имплантаты с речного рынка.
О, корпорации пытались этим воспользоваться, по привычке пропагандируя «потребляй у своих». Мол, линзы «Сейко» или микромаршрутизаторы «Джи-И» помогут вам не получить приступ посреди дэйли-стэндапа. Когда прямо во время совещания в падучей забился один из супердиректоров «Групо Карсо», все поняли, что шутки кончились.
Стэнли же по привычке спрятался в уютном запустении интервеба, благополучно дожидаясь там возвращения «Сайриуса», ибо на него были все надежды. Вернутся Хранители, Стэнли снова станет их глазами и ушами. Лучше бы они не возвращались вовсе.
Скрипнув зубами, одинокий путник махнул рукой в сторону развалин Колизея. К чёрту воспоминания, к чёрту былые радости и мечты.
Если бы он тогда смог догадаться, симптомом чего была киберчума, он бы с удовольствием променял все былые знания на блаженное неведение. Да, несведущим страшно от их незнания, но куда страшнее — единожды узревшим неизбежность того, что тебе предстоит пережить.
Здесь налево. Налево и вверх по холму. Смешно. В интервебе не было никакого «вверх», это простая иллюзия, игра света и тени, шарада архитектора, который задумал и спроектировал это место так, что как не иди, тебе будет казаться, что ты с каждым шагом куда-то восходишь.
Стэнли был знаком с тем архитектором. Его Волосейшество-и-Грубейшество мастер Принцип были преизрядным искусником. Чувак умер не своей смертью, говорят, бросился с тупым столовым ножом на «красножетонника» в броне. Царство ему поднебесное.
Что его сподвигло на подобные подвиги в реале, кто знает. Может, чёрная весть Знамения, что принесли человечеству вернувшиеся Соратники, хотя вряд ли он отнёсся к нему серьёзно. Вуаль смерти, покрывающая по квадратам Сол-систем, эка невидаль, мало ли какие сумасшедшие уверовали в сто-очередной конец света. Сколько тех концов венчали своё в виртреалиях больших и малых театров? И не счесть.
Не было то и знамением подступившей к архитектору киберчумы, она приступы агрессии не вызывала.
Скорее всего мастер острее других чувствовал то, что другие переживали разве что в кошмарных снах, где собственные руки душили и душили тебя, пока ты не просыпался в холодном поту среди ночи.
Так приближалось неминуемое.
И то, о чём Стэнли знал из первых рук — кажется, после одного тягостного разговора с Ильмари — проявлялось для всей остальной Матушки. Миллиарды душ день за днём видят один и тот же кошмар, изнемогая в попытках избавиться от наваждения. Кто-то решался со всем покончить, кто-то, как мастер Принцип, действовали иначе.
Холм, на который поднимался сейчас Стэнли, и был этим действием. Не та суицидальная глупость, нет. Се был лишь мастерский росчерк, последняя подпись автора на холсте собственной жизни. Но сам мастерпис состоял не в банальной акции неповиновения системе, пусть и прерванной очередью от бедра.
Нет, мастер Принцип сперва сделал то, что оставит его имя в веках.
Пускай никто, кроме Стэнли, его никогда и не увидит.
Одного Стэнли достаточно.
Его памяти.
Его злости.
Поднявшись на холм, Стэнли обернулся.
