– Ты прибыла к нам по воздуху и не могла не увидеть сверху наши посевы, ветряные двигатели и дорожную сеть. Наверняка заметила и перемены в наших костюмах и в архитектуре. Теперь изволь оценить лучшее, что у нас есть: кулинарию и музыку. Не ты ли, Матушка, учила меня, что о цивилизации говорит прежде всего ее искусство? Ты уже не с нами, но я продолжаю изучать историю Сапиенсов. Может быть, ты помнишь, как сказала мне однажды: «Не знающие прошлого обречены на его повторение»? Уверен, так оно и есть. Открывая для себя прошлое Сапиенсов, я обратил внимание, как много в нем замечательных культурных изысков. Я провожу время за чтением исторических трудов, добытых в ваших библиотеках. Все эти деятели…
– Людовик XIV?
– Да, Людовик XIV, а еще Наполеон, Сталин, Мао Цзэдун… Что за завораживающие личности! В конечном счете наилучшим образцом для подражания мне показался Людовик XIV, самый утонченный монарх… Как ты можешь заметить, я следую его примеру.
– Как дела с территориальными завоеваниями, Гадес?
Король опять звонит в колокольчик, на звон прибегает слуга, Гадес что-то шепчет ему на ухо. Несколько лакеев вносят большой щит, к которому прикреплена карта.
Правитель Диггеров указывает на усеивающие карту черные флажки.
– Ныне в одной только Франции насчитывается более четырехсот кротовин разных размеров, и примерно столько же – в соседних европейских странах.
Он указывает на синие флажки.
– А здесь распоряжаются Наутилусы. Как видишь, между нами земля, которая никому не принадлежит.
Алиса указывает на розовый флажок рядом с большим черным кружком, обозначающим диггерскую столицу.
– А это что такое?
Гадес не может скрыть смущение.
– Розовый?.. Ну, это же цвет кожи Сапиенсов.
– Здесь?!
Правитель Диггеров тянется к вазе с дождевыми червями в карамели, зачерпывает их целую ладонь и принимается шумно грызть, отводя глаза.
– Первые контакты произошли уже много лет назад, мы их обсуждали в твой прошлый визит. С тех пор мы сумели найти точки соприкосновения. Вот только у них уже нет довоенного динамизма…
Чем сильнее смущение Гадеса, тем больше червей в сахаре он поглощает. Опустошив вазу, он говорит:
– Ладно, думаю, ты вправе знать. Пойдем.
Гадес достает из кармана кружевной платок, орошает его духами, нюхает и выходит из дворца, сопровождаемый Алисой. Гондола перевозит их через подземное озеро, потом они поднимаются на поверхность.
К ним подходят стражники, но правитель показывает жестом, что обойдется без охраны.
По пути к ним бросаются Диггеры-зеваки, чтобы собственными глазами увидеть саму Матушку.
– Куда ты меня ведешь? – спрашивает она.
Запыхавшийся правитель через силу выдавливает:
– Все равно… я собирался… поговорить с тобой об этом. Ты должна знать…
– Не пойму, о чем речь…
Миновав по узкой тропинке рощу, они оказываются на большой поляне. На ней раскинулось подобие деревни, обнесенной колючей проволокой со сторожевыми башнями на одинаковом расстоянии одна от другой.
У Алисы усиливается плохое предчувствие.
– Что это такое?!
– Лагерь… – признает Гадес чуть слышно. – Но ты не переживай, это не концентрационный лагерь вроде тех, что строили Сапиенсы в Центральной Европе во Вторую мировую войну, а скорее… подобие резервации для американских индейцев в начале двадцатого века.
Пораженная Алиса видит за решеткой настоящие трущобы, населенные людьми, которые поглощены своими каждодневными занятиями.
– Мне понадобятся твои объяснения, Гадес. Эта картина… ошеломляет.
Гадес тяжело вздыхает и начинает рассказ:
